— В ансамбль песни и пляски ухожу! — отвечает профессор, не оборачиваясь, и делает несколько нелепых плясовых па.
— Спятите вы когда-нибудь, Павел Иванович, — нравоучительно говорит Анна Матвеевна. — В ваши годы, Павел Иванович, нельзя быть таким безответственным. — И уходит к себе.
А он стоит у стены, печально кивая головой.
— Вот этот рисунок взял у меня семь лет… тот десять… А ведь не живопись, не Рафаэль, никто не остановится, никто не скажет — какая великая правда! Какой смелый замысел! А между прочим — в них (стучит он по проектам) и много правды, и много смелой фантазии…
И снова на его стук входит Анна Матвеевна.
— Ну, теперь чего скажете? — И, видя, что он не звал ее, возвращается на кухню.
Он идет за ней следом.
— Если бы я был Тамерланом, Анна Матвеевна, я бы оросил всю Среднюю Азию…
— Еще что скажете? — Анна Матвеевна равнодушно мешает вилкой картофель на сковородке. Павел Иванович берет пальцами ломтик картошки.
— А если бы я был Наполеоном, я бы оросил всю Африку.