Люди стоят, к чему-то прислушиваясь. Народ встал до горизонта. Возможно, сейчас стоят на протяжении всех двухсот километров.
Фатьма делает несколько шагов вслед Юсуфу, но теряет его из виду.
Из радиорупора шел грохот какого-то далекого европейского сражения.
Закрыв глаза, можно было легко вообразить себе пожар и взрывы жилищ, гибель человеческих жизней.
Старик в новых калошах, пользуясь обеденным перерывом, тоже кого-то разыскивает по всему лагерю. Картина полотняного города развертывается перед нами во всем своем удивительном возбуждении. Трудно с чем-либо сравнить эту картину. Когда, насколько хватает глаз, десятки тысяч людей едят, пьют, поют песни, слушают радио и газеты, играют в шашки, читают, лечат зубы, спят, чинят лопаты, ликвидируют безграмотность или позируют художникам и фотографам и когда мы знаем, что то же самое происходит на пространстве двух-трех сотен километров, — сравнение мертво.
Вот идет «Разноцветный человек» — пропагандист-ларешник. Он разукрасил себя, как ходячую рекламу. На нем — плакаты, лозунги, портреты вождей и репродукции с картин московских художников, брошюры, карандаши, конверты, списки выигрышей по займам.
Наш слепой и его жена, покинув участок Юсуфа, поют песни о воде, сидя в какой-то чайхане.
Девушка-прораб обмеряет в это время работы. Перед участком Юсуфа она останавливается в изумлении.
Холодные сапожники под легкими навесами из фанеры с надписями: «Лучший сапожник колхоза имени 1 Мая» или «Стахановец колхоза имени Микояна» — тачают обувь, и десять или двенадцать клиентов блаженно лежат на земле в очереди.
Старик находит учителя, который приступает к уроку с неграмотными.