— Напиши им письма, веселей будешь. Может, они что-нибудь знают о твоей семье.
И точно — Кравцов ответил: семья Лаврентьева в Ставрополе. Решение было принято быстро: Лаврентьеву немедленно ехать в Ставрополь, повидать семью. Устроили ему прощальный ужин, дали на дорогу продуктов и всем колхозом проводили на станцию.
— Если будет плохо, забирай семью к нам! — сказали ему на прощанье.
Вскорости в село Шрома прибыла из Киргизии коллективная просьба от украинских колхозников, некоторое время проведших в шромовском колхозе. Они просили прислать им вызов из Грузии, желая вернуться в колхоз имени Орджоникидзе. Просьбу эту уважили… Сейчас, отгружая вагон мандаринов для освобожденного Киева, шромовцы выделили в сопровождающие киевлянина Сахарова, хоть многим из них тоже хотелось побывать на Днепре. Но Сахаров ехал домой, в родной город, — каждый понимал, что никто не может оспаривать у него права на эту поездку…
Воспоминание о давнем подарке геничан родило и предложение — выделить украинским друзьям два коня, четыре бугая, шесть коров и четыре свиньи. В мирное время эти цифры показались бы смешными, ибо животноводческое хозяйство колхоза имени Сталина было огромно, но сейчас и четыре свиньи могли пригодиться дочиста ограбленным геничанам.
— Я сейчас так живу, — говорит Орагвелидзе, — как будто у меня на руках два колхоза, свой и генический. Я верно вам говорю. Тот колхоз — тоже мой, — он потрясает толстой пачкой писем, полученных от запорожских друзей. — Как его брошу?
Рассказывая, он поднимает брови, рисуя всем выражением лица глубокое восхищение.
— Какие места золотые! Какой народ крепкий! Хозяйство было какое!..
И видно, что он даже представить себе не может жизнь без возвращенного богатства геничан. Только золотыми, полными богатства представляет себе он ставшие ему родными украинские места. Скорей вернуть им их чудесный облик, чтобы снова соревноваться в росте, в победах. И так будет.
1944