Ночной полет — занятие неспокойное, по крайней мере для пассажира. Сначала вас отрывают от земли, нежно сверкающей зелеными и красными огнями ночного аэродрома, бросают в толщу облаков и с невообразимо жестокой силой начинают подбрасывать самолет во все стороны. Затем вас выволакивают в поднебесные высоты, к звездам, где уже, правда, ничто не швыряет самолет, но где зато воздух настолько разрежен, что дышать необычайно трудно. В голове гудящий улей. Потрескивает и покалывает в ушах.
Судя по карте, мы уже где-то над Бельгией, а может быть, и над Ламаншем. Лондон остается в стороне.
Перелет над океаном и материками довольно утомителен ввиду полного отсутствия внешних впечатлений. Птицы не заглядывают на высоту, избранную пилотом. Облака однообразны. Звезды не всегда видны. Земли или же океана, над которым вы пролетаете, почти никогда не видно.
Невольно сравниваешь воздушное путешествие с морским или наземным и приходишь к огорчительному выводу, что воздушный путь пуст, однообразен и невероятно упрощает облик нашей грешной земли. Наиболее замечательные книги о чужих странах не случайно написаны людьми, путешествовавшими в дилижансах или на маленьких кораблях, часто заходивших в порты. Еще в не столь отдаленные времена считалось, что человеку, пересекающему новую страну в поезде, неловко рассказывать о своих впечатлениях, так как из окна вагона ничего-де не видно. Что же тогда сказать о заоблачном путешествии, когда теряется ощущение земли и ее пространств? Страны пересекаются в течение нескольких часов, и об их существовании просто-напросто забываешь.
Что такое Англия с точки зрения воздушного путешественника? Всего-навсего два аэропорта международного значения — Лондон и Глазго. Ирландия — это Шанон. А Дублин, столица Ирландии, — просто так себе город, лежащий в стороне от великих воздушных путей, глухая «провинция» с точки зрения человека, который предпочел воздушную трассу всем остальным. Какие тут Люксембург и Голландия, когда вся Западная Европа укладывается в три-четыре больших аэропорта, и они, эти аэропорты, по сути дела, наиболее оживленные центры, наиболее важные узловые станции, своеобразные столицы того воздушного мира, который ретиво пытаются прибрать к своим рукам американские предприниматели!
Пассажиры нашего «Флагман Шанон» дремлют или делают вид, что дремлют. Верхний свет выключен, горят лишь лампочки у кресел. Иллюстрированные журналы, которые раздала стюардесса, уже просмотрены. Делать решительно нечего. Разговаривать под гул моторов трудновато, и люди, откинув кожаные спинки кресел, подложив под головы подушки и укрыв ноги тонкими синими одеяльцами, погрузились в зыбкую дремоту. Воздушное путешествие, что бы ни говорили о его преимуществах, некомфортабельно. Это вам не океанский лайнер, где путник может поплавать в бассейне, забыться в долгом раздумье за чашкой кофе или выйти на палубу и подставить лицо океанскому ветру. В поезде — и то комфортабельнее.
Сорок глубоких мягких кресел настолько близко придвинуты друг к другу, что если сидящий впереди вас пассажир откинет спинку своего кресла, намереваясь полежать, то его голова окажется у вас на животе, и достать спички из кармана брюк вы уже не сумеете, разве только сами откинетесь на спинку, угрожая сидящему позади вас.
За рядом кресел крохотная электрокухня, вешалка, дальше туалетная комната.
Пассажиры обычно не очень разговорчивы. Высота делает их серьезными.
Бедно одетый старичок с женой в шерстяной кофте, темной юбке и высоких, на шнурках, ботинках, которым, вероятно, не меньше десяти лет; несколько немцев в золотых очках, должно быть торговцев или специалистов, едущих в Америку, судя по скромному багажу, очень ненадолго — на недельку-другую; несколько женщин, развязно, но плохо говорящих по-английски, — должно быть, жены американских военных. Одна из них с крохотным ребятенком. Он молча барахтается в резиновом корытце, к удовольствию матери. Летит еще супружеская пара немцев: он — молчаливый, сосредоточенный мужчина лет за пятьдесят, высокий, мрачный, что-то изредка набрасывающий в толстую, потрепанную у краев записную книжку, похожую на молитвенник; она — полная, жизнерадостная женщина, видно не впервые пересекающая океан и знающая все «воздушные правила». Она объясняет соседям, как заполнить анкеты, на раздачу которых не скупится стюардесса, рассказывает, как и где кормят на остановках, на сколько следует перевести часы, и с откровенным любопытством рассматривает советских делегатов.