Программа предстоящего конгресса была чрезвычайно обширна. Она предусматривала, помимо пленарных заседаний, работу нескольких секций с докладами иностранных гостей. Еще до выезда определилось, что академику А. И. Опарину предстоит сделать доклад о борьбе советской науки за мир, Д. Д. Шостаковичу — о месте художника в борьбе за мир, мне — о роли печатного слова, а С. А. Герасимову и М. Э. Чиаурели — о путях советской кинематографии. Руководитель нашей делегации А. А. Фадеев, помимо выступления на пресс-конференции, должен был на заключительном пленарном заседании сделать доклад о советско-американских отношениях.
Программа, разработанная организаторами конгресса, предусматривала также устройство массовых митингов в ряде городов США, опять-таки с непременным участием иностранных гостей. Можно было предполагать, что при оптимальных условиях поездка займет не менее двух недель и охватит крупнейшие центры Соединенных Штатов.
Ранним утром 19 марта мы вылетели в Берлин, чтобы там пересесть на самолет американской воздушной линии и отправиться за океан.
Я, признаться, никогда не принадлежал к разряду людей, мечтающих о лаврах великого летчика, они не снились мне даже в молодости. Таким образом, воздушный прыжок через Атлантический океан меня не особенно увлекал. С берлинского аэродрома Темпельгоф (в американском секторе города) нашу делегацию перебросили на «Дугласе» (в котором не было других пассажиров, кроме нас) во Франкфург-на-Майне.
На эту операцию, требовавшую всего полтора часа лёта, ушло не менее четырех или пяти часов. Мы «прошагали» их взад и вперед по длинным коридорам Темпельгофского аэровокзала в ожидании разрешения сесть в самолет, с утра поджидавший нас.
Американствующие немцы и просто американцы атаковали нас, одни в качестве корреспондентов, другие в качестве фото-, кино- и радиорепортеров, но все вместе в качестве очень энергичных и бойких полицейских агентов. Мы избегали бесед с ними, как ни тяжело было отмалчиваться.
В десять часов вечера по западноевропейскому времени самолет принял нас на свой борт. Стюардесса в светло-синем костюме и такого же цвета пилотке сообщила, что мы летим на Шанон, в Ирландию, а оттуда прямо через океан, с остановкой в Нью-Фаундленде. Три часа до Шанона, двенадцать до Галдера на острове Нью-Фаундленд, а там еще шесть часов от Галдера до Нью-Йорка. Таким образом, в дороге нам придется пробыть двадцать один час с двумя краткими остановками.
Как только мы поднялись в воздух, стюардесса угостила пассажиров легким ужином: немножко салата из капусты, холодная телятина, чашечка фруктового сока, кофе, одна сигаретка и несколько тончайших ломтиков очень белого и очень безвкусного хлеба — паек для русского желудка почти незаметный. Ели, поставив поднос на колени. Затем стюардесса продемонстрировала пассажирам замысловатую резиновую курточку, которая при падении на воду каким-то образом превращалась в лодку. Эту штуку рекомендовалось надеть на себя в случае аварии. Спасительная курточка была решительно всеми отвергнута. Командир корабля, смеясь и, видимо, имея в виду вдохнуть в нас бодрость, сообщил, что его машина — вещь в общем довольно устойчивая:
— Мы можем продержаться на воде минут двадцать. Вполне достаточно, чтобы выпить свой последний коктейль и проститься с друзьями.
Острота внесла безусловное оживление в общество пассажиров, среди которых было шесть женщин, одна из них с маленьким ребенком.