Тепло, душно и сыро, как в Батуми. Воздух Нью-Йорка страшно влажен (семьдесят три процента влажности) и далеко не чист. Сами ньюйоркцы, смеясь, утверждают, что у них можно достать решительно все, кроме чистого воздуха. Да и от чего ему быть чистым? Уличный мусор собирается в проволочные корзины и тут же сжигается, на виду у прохожих. Копоть и сажа несутся над головами. Из-под земли, из зарешеченных люков, посредине улицы клубами вырывается не то дым, не то пар. С верхних этажей небоскребов в глубокие узкие колодцы самых шикарных авеню летят окурки, обрывки газет, пыль и пепел. Многотысячные потоки автомобилей тоже не освежают здешнего воздуха. Его действительно как бы нет. Ему негде пристроиться.
Нью-Йорк в общем обходится без воздуха. Этот не очень чистый, суматошный город с дурною архитектурой (пожарные лестницы здесь очень часто взбираются на седьмые и восьмые этажи по лицевому фасаду здания), с сумасшедшим движением людей и транспорта в первые часы знакомства с ним чем-то ужасно напоминает большой железнодорожный вокзал в момент прибытия и отправления нескольких поездов одновременно. Суета, крики, озабоченность, боязнь опоздать, неизвестность, где какой поезд, и особенный запах гари, перегоревших пирожков, пива и вагонных уборных, характерный для всех вокзалов мира, а кроме них — для Нью-Йорка.
Ощущение, что вы безусловно куда-то опоздали, не покидает вас даже тогда, когда вы стоите на крыше небоскреба и спокойно озираете с его высоты ландшафт распростертого далеко внизу перед вами Нью-Йорка.
Вы опоздали! Вы обязательно опоздали! Вы не могли не опоздать! Все пропало! И только находясь под крышей советского дома, в семье советских людей, вы начинаете постепенно приходить в себя.
Советские товарищи рассказывают об атмосфере, в которой проходит подготовка конгресса. Конгресс уже почти официально именуется «делом Москвы». Оказывается, выдавая нам разрешение на въезд, государственный департамент заявил, что получает «массу писем и телеграмм» от организаций, требующих недопущения советской делегации в США и запрещения конгресса вообще. Из этой массы телеграмм департамент мог назвать только два протеста — от главы фашистского Американского легиона Перри Брауна и от буржуазной сионистской организации «Американская еврейская лига борьбы с коммунизмом».
Десятки выдающихся американских деятелей культуры высказались, наоборот, за желательность приглашения советской делегации, и, вопреки усилиям властей и их печати, предстоящий конгресс получил широкую известность. Популярнейшие дирижеры Бруно Вальтер, Кусевицкий и Орманди, пианист В. Горовиц, композиторы Бартер, Вистон, Копланд и многие другие музыкальные деятели приветствовали предстоящий приезд в США Д. Д. Шостаковича.
Разрешение на въезд советским делегатам дало повод председателю комитета по созыву конгресса, профессору Шэпли, заявить в печати: «Мы счастливы, что великая американская традиция открытых дверей для свободного обмена культурными и научными мыслями продолжается. Артисты, писатели, ученые и люди свободных профессий, которые примут участие в нашей конференции, стремятся сделать вклад в дело установления мира в нынешнее время, когда повсюду слышен сильный шум вооружений».
«Великого американского гостеприимства» хватило, впрочем, ненадолго. А «сильный шум вооружений» мы слышали, признаться, только в Америке…
Гонка американских вооружений чувствуется даже по витринам игрушечных магазинов. Разнообразие вооружения, которому надлежит завоевать сердце шестилетнего американца, поразительно. Ваш сын или внук может получить не просто-напросто маленький танк, заводимый ключиком, пушка которого стреляет горохом, а танки — копии всех систем, стреляющие специальными снарядиками. Вы можете оборудовать в вашей детской современный аэродром и, я думаю, приобрести игрушечную «виселицу» или «электрический стул». Я сужу об этом на основании реклам, за год до нашего приезда предлагавших детскую новинку: «Набор инструментов, необходимых для совершения преступления», — револьвер, кинжал, нож и топорик. Впрочем, о культе разбойника несколько позже.
Впереди один свободный день. Осматриваем Нью-Йорк. Проехали по Пятой авеню и Бродвею, заглянули в узкую, молчаливую, скупо освещенную Уолл-стрит и закончили стодвухэтажным зданием «Эмпайр стейтс билдинг». Небоскребов в Нью-Йорке довольно много, но стоят они как подсолнухи среди капусты, и первое впечатление, что город не то полуразрушен, не то недостроен. Сначала никак не мог понять: красиво это или некрасиво, — пока не залез на сто второй этаж. Впрочем, не залез, а взлетел на лифте, как бы неожиданно выстреленный вверх.