Впрочем, о том, что ее не любят «в сферах», что ее интерес к демократическому Китаю и его судьбе не раз уже трактовался продажной прессой как некая измена отечеству, известно давно.
За несколько дней до смерти Агнесса Смэдли писала из Лондона своим друзьям в демократическую Германию: «Американское военное министерство обрушилось на меня, и я вынуждена была бороться за свою жизнь в США. В течение последнего года я находилась в очень тяжелом состоянии духа. Это длинная и страшная история, которую можно сравнить с историей некоторых немецких антифашистов до и после прихода к власти Гитлера».
Вот Лилиан Хэлман с крепкой, мужской походкой. Что-то решительное, властное и очень спокойное во всех красиво отточенных и не лишенных кокетства движениях.
Вот быстрый, нервный Норман Мейлер. Он только что вошел, но уже спешит…
Вот профессор Дюбуа, представитель негритянского народа. Молодежь с ним отменно почтительна. Невысокий, в старом узеньком пиджаке, с металлической часовой цепочкой поперек жилета, в узких брюках фасона начала века, Дюбуа выглядит очень домашне, очень уютно.
Вот Лоусон, один из виднейших прогрессивных кинодраматургов Голливуда и один из десяти, которым предстоит тюремное заключение за отказ представить в «Комиссию по антиамериканской деятельности» данные о «коммунистической деятельности в кинопромышленности».
Негр д-р Арматто из Северной Ирландии, смущенно улыбаясь, рассказывает, что при въезде в США у него сняли отпечатки пальцев. Мне как-то даже неловко оттого, что я избег этого оскорбления.
Пока делегаты и гости знакомятся внизу, у входа в «Вальдорф-Асторию», положение резко меняется. Пикетчикам профашистских организаций наскучило мотаться без дела, и они гурьбой напали на почтенного Джима Берка, мэра провинциального города. Этот джентльмен собрался на завтрак «цирковых святых и грешников», организованный по случайному стечению обстоятельств в том же отеле, где заседали и мы, но на каком-то другом этаже. Прослышав, что враждебные конгрессу демонстрации ожидались очень людными, и не будучи уверен, что он пробьется ко входу, почтенный джентльмен соорудил себе плакат с надписью: «Мэр Джим Берк идет на завтрак «цирковых святых и грешников» — и смело двинулся, к отелю, неся над собой плакат, как зонтик. Не разобрав, в чем дело, старшина пикетчиков немедленно вырвал плакат из рук Берка Началась драка. Вмешалась полиция. Пикетчик, видя свою оплошность, оправдывался:
— Я думал, что мистер Берк хочет прорваться сквозь наши ряды с рекламой какого-то продукта.
Видя, что из демонстрации ничего не выходит, кроме позора, пикетчики начали помаленьку рассасываться, оставив кордон человек из пятнадцати. Кордон уже не трубил. Впрочем, две монашки все-таки стали на колени и вслух предавали нас анафеме. Они были еще не старые и в своих оригинальных одеждах должны были производить отличное впечатление на одиноких мужчин.