— Ничего не могу оказать относительно этого. За всю мою жизнь, — а мне пятьдесят лет, и я воюю за свою родину с девятнадцати лет, — мне не приходило в голову скрываться от воинской службы.
Аплодисменты заглушили новый вопрос верующего, и он, недовольно махнув рукой, опустился в кресло.
Кто-то из задних рядов осведомился:
— Возможны ли подобные дискуссии в Советском Союзе?
Ответил чистосердечно, что в Центральном доме литераторов дискуссии по актуальным литературным проблемам куда оживленнее и острее.
Некто, не называя своего имени, обратился с вопросом к Шостаковичу, как он относится к критике своих произведений в Советском Союзе.
Зал настораживается. Несколько фотокорреспондентов, наступая на ноги сидящим в первом ряду, спешно приседают на задние лапы перед столом президиума, вблизи трибуны.
Шостакович отвечает через переводчика:
— Я отношусь хорошо к критике. Наша советская критика пряма и принципиальна. Она помогает мне итти вперед.
Прямой и краткий ответ, прозвучавший предельно просто и искренне, вызывает бурю восторга. Новых вопросов «с подковыркой» нет. Вопросы, косо или прямо направленные против советских представителей, не в стиле сегодняшнего заседания. «Нью-Йорк геральд» пришлось это признать публично: