И снова аплодисменты!
Не любит здесь народ правительство, не любит, не уважает и не верит ему. Впрочем, оно отвечает народу тем же: не уважает, не верит ему, а главное — боится его. Боится до судорог.
После Лоусона выступили чешский делегат Гронек, американский журналист Лаутербах, англичанин Стэплдон и советские гости — Фадеев и Шостакович. Гронека, как и Кручковского, многие понимали без перевода. Речь его была сильной, волевой, чрезвычайно темпераментной. Темпераментно говорил и англичанин.
— Я оскорблен тем, что меня пустили в США, запретив в то же время въезд моим коллегам. Меня впустили в США только потому, что я на Вроцлавском конгрессе ругал коммунистов. Но сейчас я не буду ругать их.
И Стэплдон начал стыдить аудиторию:
— Как вам не совестно! Великий народ, а запуганы войной, как дикари. Да кто вас собирается трогать?
Речь его имела успех.
Как это ни странно, но США, страна, обладающая гигантской сетью прессы, невежественна по ряду самых простых международных вопросов.
Впрочем, объяснить это легко: почти вся печать трубит в одну дудку, и трубит довольно воинственно.
Мне вспомнился разговор с Говардом Фастом у него дома.