Сейчас, когда американский народ ищет путей к защите мира, а правительство Трумэна лихорадочно готовит новую войну, старому карьеристу пришлось выбирать между войной и миром. Он выбрал войну. На старости лет Синклер перестал играть в прятки и оказался в лагере реакции. Очевидно, уже навсегда. Жизнь его чрезвычайно показательна для американского либерала. Сюда же, очевидно, направит свой парус Стейнбек. Деньги пишут в Америке — деньги, не сердца. Конечно, есть и другая литературная Америка, гордящаяся именами подлинно прогрессивных писателей. Говард Фаст, Альберт Мальц, Альберт Кан, Ричард Бойер, Агнесса Смэдли, Александр Секстэн, Норман Мейлер, Лилиан Хэлман и многие другие достаточно хорошо известны в своей стране и за ее рубежами. К их голосам прислушиваются. Но путь их от этого не легче. Жажда власти и денег может подвести не одну отлично начатую жизнь. Быть честным писателем в Америке трудно, труднее, чем где бы то ни было.
Мы покидали Соединенные Штаты вечером 3 апреля. Улицы заметно поутихли — забастовали шоферы такси. Большая толпа народа провожала нас к аэропорту, хотя, насколько я помню, час вылета все время переносился и был, в сущности говоря, неизвестен. Через плечи полисменов протягивались дружеские руки. Кто-то приветствовал нас по-украински. Мы не успевали раздавать автографы. Не помню, кто сунул мне на память альбом с патефонными пластинками. Потом оказалось — музыкальная оратория в честь Линкольна.
— Поклонитесь Москве!
— Кланяйтесь Ленинграду! — прокричал кто-то, стоящий за спинами полисменов.
Мы едва-едва двигались. Полисмены с трудом удерживали узенькую тропинку в гуще толпы.
Все это были безвестные друзья и союзники наши, люди, нам верящие и нас любящие, ужасно хотелось по-человечески распрощаться с ними.
Какая-то высокая кудлатая девица-корреспондент монотонно спрашивала меня:
— Вам отень пондравилась у Америка? Казите дава слёва, — и совала мне в лицо микрофон на длинном шнуре.
«До лучших времен, дорогие друзья!» — хотелось крикнуть мне, но тут как раз полисмены вежливо выдавили нас из здания вокзала на аэродром, и девица-корреспондент осталась позади.
Из кабины самолета было видно, как дружно мелькали шляпы и руки собравшихся нас проводить.