Вечером, по окончании конгресса, в десятках театров происходили выступления молодежных ансамблей, своих и гостевых; в тот день на улицах и площадях демократического Берлина одновременно состоялось больше ста спектаклей; но гвоздем вечера явилось первое выступление в Государственной опере Государственного ансамбля народного танца СССР под управлением Игоря Моисеева.
И хотя выступление советского коллектива не имело как будто прямого отношения ни к конгрессу, ни к слету, оно тем не менее рассматривалось как неотъемлемая часть гигантской программы слета. На праздник немецкой молодежи советское искусство прислало танец. Да еще какой! Сейчас нигде так отлично не танцуют, как в Советском Союзе, нигде так высоко не поставлена культура народных танцев, как у нас. Для большинства собравшихся творчество моисеевского ансамбля явилось откровением.
Здание, где сейчас помещается Государственная опера, на Фридрихштрассе, штурмовалось голубыми блузами. Но всем не попасть. Ничего, ансамбль Моисеева будет еще много раз выступать перед молодежью.
Спустя час началось одно из тех могущественных чудес, которыми славно советское искусство. Ансамбль вызвал неслыханные овации. Они закончились символическим апофеозом — присутствующие, взявшись за руки, как бы образовали одну непрерывную цепь и стоя пели Гимн демократической молодежи. Многие плакали.
Не знаю, с каким чувством должны были выходить на сцену артисты, если в каждом из них аудитория видела представителя нашей страны. Танец производил здесь огромное впечатление, потому что в нем чувствовалось, как красива и богата, как сильна вдохновенным творчеством наша советская жизнь.
Выступление ансамбля чудесно закончило удивительный и, вероятно, во многом неповторимый день конгресса и кануна слета.
Итак, все доклады прочтены, отчеты сделаны, завтра — парад, смотр, демонстрация сил немецкой молодежи, шествие семисот тысяч делегатов. Завтра немецкая молодежь будет представлять в своем лице все возрасты Германии, как солдат в бою представляет всю нацию в целом.
6
Рассвет 28 мая обещал отличную погоду; но спустя час пошел дождь — сначала реденький, как бы случайный, потом проливной, монотонно-нудный, осенний. Вся грандиозная подготовка к параду, к величественной демонстрации оказалась под угрозой. Срывались футбольные соревнования между командами различных земель республики. Срывались смотры самодеятельных коллективов. Откладывались на неопределенное время встречи с моисеевским ансамблем. Но главное — срывался парад, это грандиозное шествие сотен тысяч юных граждан со своими программами мира и трудового возрождения, встреча народа со своим правительством. Будь это парад войск, ничего особенного в конце концов не произошло бы — парад состоялся бы: солдаты всегда обязаны быть солдатами. Но здесь речь шла о подростках, о детях, о юношах и девушках, одетых лишь в голубые блузы да легкие юбочки или трусы. Случись простудиться нескольким ребятам, как западноберлинская пресса прокричит на весь мир об эпидемии гриппа, ангины, пневмонии. Нет, в самом деле, что же делать?
Было по-осеннему пасмурно, лил дождь, а голубые колонны спокойно стягивались из предместий к центру Берлина. Отовсюду неслись звуки хоров и оркестров. Пешеходы группами и поодиночке торопились на площадь Люстгартен, где возвышались деревянные трибуны для правительства и почетных гостей, одна из них — специально для гостей из Рура.