Межзональное движение по трассе замерло. Десятки английских, французских и американских машин, следующих из Западного Берлина или в Западный Берлин, должны были остановиться — не ехать же по телам!
Десятки фото- и кинокорреспондентов разных национальностей бросились снимать такой «замечательный» эпизод — десять тысяч тел, устилающих шоссе международной важности. Полиция заметалась в полной растерянности, не зная, что предпринять. Так прошел второй день. Пробка, устроенная колонной в горловине трассы, приняла гигантские размеры — не менее чем две сотни машин с каждой стороны шоссе ждали разрешения конфликта.
К концу следующего дня полиция смягчила свои требования. Молодежи разрешили перейти границу, сняв голубые блузы и спрятав знамена. Все отказались. К вечеру, не зная, как выйти из создавшегося положения, и боясь еще более широкой огласки события, полиция согласилась уже на то, чтобы колонны проследовали через Любек, пусть со знаменами, но обязательно ночью, без песен и оркестров.
Развернув знамена, с портретами Сталина и Вильгельма Пика, под звуки оркестров и пение хоров двинулись молодые борцы за мир. С песней «Навстречу утренней заре» они вступили в заснувший город и разбудили его. Раскрылись окна. На улицу выбежали старые и молодые.
— В чем дело?
— Да здравствует мир, друзья! Долой оккупантов! Да живет единая Германия!
Улицы мгновенно ожили.
— Вставайте, друзья!
Зазвучала «Новая жизнь» — песня, недавно сочиненная в Берлине; пронеслись звуки «Гаудеамуса», студенческой песни еще прошлого столетия, знакомой отцам и дедам многих молодых демонстрантов, а за «Гаудеамусом», точно в половодье, все затопляя на своем пути, ринулись разноязычные песни, запомнившиеся на слете. Здесь были и болгарская «Жив е той, жив е…» со словами, от которых слезы навертывались на глаза:
Тоз, който падне в бой за свобода,