Г. Аверкiевъ сравниваетъ этотъ разгаръ умственной русской жизни съ... бутылкою, наполненною какимъ то шипучимъ напиткомъ... Сняли заржавѣвшую проволоку, сдерживавшую пробку, и пробка эта вылетѣла и изъ бутылки пошла пѣна, и долго шла пѣна, и всѣ вообразили себѣ "что въ бутылкѣ-де шампанское первый сортъ"... Но вотъ пѣна изсякла и тогда рѣшились посмотрѣть, что за влага въ этой бутылкѣ: ее бережно накренили, а потомъ и совсѣмъ опрокинули... Ни капли! Въ бутылкѣ оказалась пустота! Какъ ни остроумно подобное сравненiе, но не совсѣмъ-то оно справедливо: влага была въ бутылкѣ, и хорошая была влага, но не шумѣла она, какъ пѣна, не лѣзла наружу, не озадачивала простяковъ своимъ шипѣнiемъ; за то она существовала и общество незамѣтно утолило ею свою жажду. Нигилизмъ и другiя соцiальныя бредни, и многое еще другое, -- вотъ пѣна, но пѣна эта вызвала обмѣнъ мыслей, уяснившiй намъ много дотолѣ незатронутыхъ вопросовъ.

Между тѣмъ Полѣновъ кончилъ университетскiй курсъ и уѣхалъ на родину... Петя остался одинъ и вскорѣ узналъ о смерти откупщика благодѣтеля, который завѣщалъ заплатить Петѣ очень порядочную сумму денегъ, которую въ старое время занялъ онъ у Петинаго отца и, не заплативъ ему ея во время, былъ причиною его разоренiя. Такимъ образомъ Петя вдругъ сталъ обладателемъ двухтысячнаго годоваго дохода и сталъ независимъ... Нa этомъ и кончается прологъ романа. На этомъ и я кончаю слово свое объ немъ. Не похвалю и не осужу, а дождусь романа, и тогда заговорю о немъ.

* * *

Статья объ общественномъ воспитанiи въ Англiи К. Н. М. какъ будто на своемъ мѣстѣ именно въ этомъ N "Русскаго Вѣстника", когда, съ сердцемъ наболѣвшимъ отъ боли и съ головою переполнившейся размышленiями надъ тѣмъ необъятно-грустнымъ мiромъ, который въ васъ входитъ всякiй разъ, при чтенiи о 14-мъ декабрѣ -- душа возжаждетъ наконецъ чего-то живаго, но успокоительнаго, чего-то изъ того же мiра молодежи, но свѣтлаго. -- И вотъ какъ бы въ утоленiе этой жажды, авторъ статьи "Обществ. воспит. въ Англiи" вводитъ читателя въ вѣковую старину Гарройской школы близь Лондона, гдѣ воспитывался Байронъ, воспитывался и Пальмерстонъ, и гдѣ какъ въ мирной и привѣтливой пристани, послѣ бурнаго скитанiя, духъ вашъ испытываетъ прелестное впечатлѣнiе чего-то таинственно-успокоительнаго. Тамъ, въ этой школѣ, то есть въ этой колонiи школъ, воспитывается до 500 молодыхъ людей отъ двѣнадцатилѣтняго до двадцатилѣтняго возраста, подъ страхомъ отвѣтственности передъ всею Англiею однимъ только лицомъ -- директоромъ школы, избирающимъ себѣ въ помощники учителей, у которыхъ живутъ въ отдѣльныхъ домахъ группы воспитанниковъ. "Не мѣры, а люди" -- таковъ принципъ этой вѣковой школы, остающейся неизмѣнною среди окружающей ее жизни англiйскаго народа. Все это воспитанie заключается въ личности воспитателя-директора. Если онъ хорошъ, школа Гарро цвѣтетъ; если онъ неxoрошъ, школа Гарро падаетъ. Въ доказательство авторъ статьи приводитъ слѣдующiй замѣчательный фактъ: у предшественника нынѣшняго директора школа Гарро дошла въ своемъ паденiи до 80 учениковъ; у нынѣшняго она разцвѣла до баснословной цифры 550! Кто же эти судьи паденiя или процвѣтанiя? Вообразите себѣ: одни только родители дѣтей, или, вѣрнѣе, общество!

По этому поводу авторъ весьма метко перелетаетъ въ Россiю и говоритъ что у насъ не совсѣмъ-то такъ. Тамъ родители какъ будто въ заговорѣ съ стихiями вѣковаго духа гарройской школы и требуютъ чтобы эта школа воспитывала въ 1873 году точно въ томъ же духѣ, въ которомъ воспитывала она Байрона и Роберта Пиля, и давала бы имъ, въ лицѣ сыновей ихъ, людей любящихъ горячо свою отчизну, людей нравственныхъ, развитыхъ, честныхъ и съ характеромъ развившимся самостоятельно; до новыхъ теорiй нравственности имъ нѣтъ дѣла, какъ нѣтъ дѣла до нихъ гарройской школѣ.

У насъ иное: родители въ заговорѣ съ первымъ встрѣчнымъ фельетонистомъ той газеты, котоpyю читаютъ, противъ того что можно было бы назвать преданiемъ школы всего мipa, если бы у насъ это преданiе существовало. У насъ мать говоритъ сыну: добудь десятый классъ, а какой ты, хорошiй человѣкъ или мошенникъ, мнѣ все равно. А иногда и такъ бываетъ: сынъ возвращается изъ школы и учитъ мамашу свою: Пушкинъ школьникъ, Карамзинъ бездарный писака, Жуковскiй юродивый, велики только Добролюбовъ, Португаловъ и Писаревъ, и мамаша говоритъ: правда твоя, сынъ мой, отнынѣ я буду такъ думать какъ повелишь.

Уваженiе къ старинѣ, любовь къ своей родинѣ, самостоятельность въ занятiяхъ, свобода въ движенiяхъ тѣла и души, и во главѣ всего -- религiя, таковы воспитательныя силы въ Англiи.

Но воспитанiе въ Гарро дорого стоитъ, около 1,500 р. въ годъ: въ этомъ его главный недостатокъ. Авторъ говоритъ о чертахъ имъ подмѣченныхъ въ школьникахъ: они здоровы на видъ, развиты физически, глядятъ бойко, весело и открыто; прямодушны и остроумны; они шалятъ, но они не заносятся и охотно сознаютъ себя дѣтьми и школьниками. Физическое воспитанiе здѣсь, какъ и вездѣ въ Англiи, занимаетъ половину всего воспитательнаго дѣла. Авторъ сознаетъ всю его важность.

По этому поводу вотъ что пишетъ авторъ:

Но я убѣдился еще болѣе въ превосходствѣ физическаго англiйскаго воспитанiя на другой школѣ (Христовъ госпиталь) поставленной въ противоположныя условiя. Нѣсколько дней послѣ Гарро мнѣ удалось осмотрѣть эту школу, одну изъ древнѣйшихъ извѣстнѣйшихъ Лондона -- Christ's Hospital или, какъ она обыкновенно прозывается, Bluecoat School, синекафтанная школа, по цвѣту обязательной для школьниковъ одежды. Она основана въ Лондонѣ въ 1552 году Эдуардомъ VI* ). Представьте себѣ самую мрачную мѣстность Лондона, самую многолюдную точку самой густо населенной части столицы, считающей въ себѣ болѣе трехъ миллiоновъ жителей, ея центра, если можно такъ выразиться. Въ средоточiи Сити, у самаго собора Св. Павла, вблизи мрачной Ньюгетской тюрьмы, тамъ гдѣ не стихаетъ неугомонный гулъ трудовой и дѣловой лондонской жизни (зa исключенiемъ воскресенья и рѣдкихъ въ Англiи праздничныхъ дней), гдѣ спирается дыханiе миллiона пыхтящагося, суетящагося, дѣловаго люда, гдѣ знаменитые сырые туманы Лондона стелятся въ продолженiи чуть-ли не полугода, гдѣ улицы окрашены въ траурный цвѣтъ не менѣе знаменитымъ лондонскимъ дымомъ, возвышается средневѣковое зданiе Христова Прiюта. Оно похоже на католическiй монастырь, съ большими дворами, обрамленными крытыми галлереями, съ длинными корридорами подъ сводами, съ таинственными проходами и переходами. Здѣсь, на средства пожертвованныя и постоянно жертвуемыя многими и многими, содержатся до 700 мальчиковъ, отъ 14 до 19-лѣтняго возраста, по большей части изъ бѣдныхъ семействъ* *). Кромѣ того близь Лондона, въ Гертфордѣ находится малолѣтнее или приготовительное отдѣленiе этой школы, на 500 воспитанниковъ (отъ 8 до 13 или 14 лѣтъ). Вотъ, въ виду такой-то обстановки, я попросилъ провести меня поскорѣе въ лазаретъ, и что-же? въ прекрасно и уютно устроенномъ лазаретѣ на 700 воспитанниковъ (исключительно живущихъ въ школѣ), было всего шесть человѣкъ, и то изъ нихъ трое страдали отъ ушибовъ, такъ что настоящихъ больныхъ было только трое!.. При этомъ надо замѣтить что за исключенiемъ дня посвященнаго мною гарройской школѣ, осенняя погода, во время моего пребыванiя въ Лондонѣ, была постоянно холодная и дождливая, и что воспитанники Христова Прiюта круглый годъ, и въ хорошую и въ дурную погоду, носятъ одну форму: длинный синiй кафтанъ на подобiе рясы (съ бѣлыми пуговицами), башмаки и длинные (желтые) чулки, на шеѣ рабатъ, какъ у пасторовъ, а на головѣ -- волосы, то есть они всегда ходятъ съ открытою головой... При видѣ моего глубокаго изумленiя, почтенный директоръ (также священникъ) улыбнулся. "Да, странно, не правда-ли?" сказалъ онъ. "Но надо замѣтить что мѣстность эта здорова, отлично дренирована, а главное воздухъ и движенiе. Игры приносятъ намъ большую пользу. Я стараюсь также занимать ихъ воинскими упражненiями". И дѣйствительно, здѣсь нѣтъ ни зеленыхъ луговъ, ни полей, ни садовъ, но есть большiе просторные дворы (yards), отчасти мощеные, отчасти крытые асфальтомъ, и вотъ на этихъ дворахъ, сейчасъ послѣ уроковъ и въ рекреацiю въ свободное время, вообще идутъ безконечныя игры, маршировка и гимнастика. Классы показываются мимоходомъ, да и особеннаго ничего тутъ нѣтъ, а директоръ провелъ меня прямо въ большое помѣщенiе, гдѣ подъ высокими сводами устроена великолѣпная купальня, мнѣ показалось человѣкъ на 50 слишкомъ. Хрустально-прозрачная вода свѣжей температуры, глубиною кажется въ 21/2 или 3 аршина. Можно и нагрѣвать воду. По сторонамъ устроено нѣчто въ родѣ крошечныхъ стойлъ, гдѣ человѣкъ пятьдесятъ школьниковъ одѣвались послѣ купанья. "Хорошо-ли они плаваютъ?" спросилъ я. Директоръ, улыбаясь, обратился къ мальчикамъ: "Кто желаетъ показать свое умѣнье джентльмену?" Разомъ, съ разныхъ сторонъ, весело и бодро, прыгнуло человѣкъ пять-шесть снова въ воду и поплыли въ запуски. "Молодцы ваши воспитанники", сказалъ я, "а главное прекрасно все это придумано, такъ какъ у васъ можно купаться круглый годъ". Директоръ видимо гордится этими improvement 'ами школы, "А вотъ здѣсь бани для нашей молодежи", добавилъ онъ, вводя меня въ другое, также очень просторное помѣщенiе, гдѣ въ нѣсколькихъ большихъ комнатахъ размѣщены ванны по 6 или 8 въ каждой. Все отлично содержится; кухня, лазаретъ и пр. чистоты безукоризненной. Устройство школы весьма оригинально. Она дѣлится на 16 дортуаровъ или wards. "Это вертикальное раздѣленiе школы", замѣтилъ директоръ, т. е. воспитанникъ разъ поступившiй въ школу, напримѣръ четырнадцати лѣтъ, записывается въ одинъ изъ этихъ wards, и остается тамъ до выхода. Такимъ образомъ въ одномъ помѣщенiи есть представители всѣхъ возрастовъ. Дортуары просторны и чрезвычайно высоки. Здѣсь же воспитанники занимаются, готовятъ уроки и пр. Хозяйственная часть каждаго дортуара и наблюденiе за общимъ порядкомъ ввѣряются дамѣ, которая называется главною няней или матроной (head nurse или matron) и живетъ въ комнатахъ, какъ бы надстроенныхъ надъ спальнымъ помѣщенiемъ воспитанниковъ. Этотъ наблюдательный постъ, или родъ пристройки или будки, соединенъ съ дортуаромъ внутреннею лѣстницей. Въ этихъ wards почетныя лица, по одному, иногда по два, суть такъ называемые Греки (Grecians), такъ какъ они учатся греческому языку, готовясь къ университету. Ихъ всего въ школѣ было прежде 12, а теперь бываетъ до 24, которые имѣютъ право оставаться здѣсь до 19 лѣтъ, и потомъ поступаютъ въ университетъ. Остальные остаются только до 16 лѣтъ и потомъ избираютъ себѣ родъ жизни по собственному усмотрѣнiю. Нѣкоторые, отличающiеся отъ другихъ медалями, готовятся къ морской службѣ. Греки, такъ сказать, аристократы въ школѣ. Они обѣдаютъ особо отъ другихъ и (оригинальная черта!) ихъ кормятъ лучше. Воспитанники содержатъ въ порядкѣ свои дортуары, чистятъ ихъ и свои платья, башмаки и пр. Директоръ много старается о развитiи любви къ пѣнiю и къ музыкѣ между воспитанниками. "У насъ весьма порядочный оркестръ, сказалъ онъ мнѣ, вы его услышите". Я уже прежде много слышалъ объ особенностяхъ обѣденныхъ порядковъ этой школы и попросилъ директора ознакомить меня съ ними. "Сейчасъ, сказалъ онъ, наступитъ обѣденное время, и мы съ вами пройдемъ въ столовую". Пробило 121/4. "Пойдемте, сказалъ директоръ, обѣдаютъ въ 121/2, и я долженъ присутствовать". Мы перешли небольшой дворъ, отдѣленный отъ улицы лишь желѣзною рѣшеткой, и тутъ застали всю школу въ сборѣ. На улицѣ, за рѣшеткой, не малое число любопытныхъ смотрѣли на это оригинальное зрѣлище. Шестнадцать кучекъ или группъ, съ разноцвѣтными значками, подъ NN отъ 1 до 16 (по числу пансiоновъ) и еще 17-я группа въ сторонѣ. Эта послѣдняя состоитъ изъ мальчиковъ которые наряжаются ежедневно (по очереди), чтобы ходить за кушаньемъ и подавать его къ столу. Наконецъ, съ другой стороны, полный военный оркестръ (человѣкъ кажется до 35); по двору расхаживаетъ офицеръ королевской гвардiи, обучающiй школьниковъ воинскимъ прiемамъ. "Стройся", командуетъ онъ, и мальчики въ порядкѣ и живо строятся повзводно, въ двѣ шеренги. "Смирно!" "Маршъ!" Музыканты стоящiе въ сторонѣ играютъ очень хорошо и отчетливо громозвучный маршъ, и 16 взводовъ, обойдя церемонiальнымъ маршемъ обширный дворъ, проходятъ живо и стройно мимо насъ. Предъ каждымъ взводомъ старшiй воспитанникъ со значкомъ своего ward 'а въ рукѣ. Любо смотрѣть на эту молодежь! Все такiя веселыя, здоровыя лица. Какъ видно, имъ по сердцу эти воинственные прiемы, дѣйствуютъ они вполнѣ сознательно, музыка и вся эта обстановка ихъ воодушевляетъ, и будь вмѣсто мирной трапезы предъ ними непрiятельская батарея, они бы молодецки кинулись на штурмъ. Извѣстно впрочемъ что вся Англiя, можно сказать, страстно предается воинскимъ упражненiямъ, записавшись въ полки волонтеровъ. Послѣднiй взводъ скрылся подъ старинными сводами, музыка смолкла. "Теперь пройдемте въ столовую", сказалъ мнѣ директоръ. Трудно составить себѣ понятiе объ этой столовой не видавъ ея. Зала громадная, самая большая зала Лондона, какъ увѣряетъ директоръ. Длиною она болѣе, какъ мнѣ показалось, напримѣръ залы московскаго дворянскаго собранiя, и вышиною также, можетъ быть только немного поуже. Характеръ все тотъ же средневѣковой монастырской трапезы. Потолокъ деревянный, рѣзной, со старыми, почернѣвшими отъ времени балками и брусьями. Облицовка стѣнъ также на огромную вышину деревянная (кажется дубовая). Надъ нею, почти вдоль всей внутренней стѣны, противъ оконъ, огромнѣйшая картина, изображающая представленiе воспитанниковъ школы королю Карлу II* ). Подъ картиною каѳедра (rostrum), по бокамъ которой размѣщены большiе портреты во весь ростъ покровителей (president) школы. Теперь во главѣ школы, въ этомъ качествѣ, герцогъ Кембриджскiй. По лѣвой стѣнѣ (считая отъ каѳедры) большой органъ и хоры. При школѣ нѣтъ особой церкви. Воспитанники ходятъ въ приходъ, но молитвословiя совершаются въ этой залѣ. Когда мы вошли, школьники стояли у своихъ мѣстъ. Вдоль залы 16 длинныхъ столовъ, и поперекъ, съ правой стороны (считая все отъ каѳедры же), 17-й столъ для Грековъ. На первомъ мѣстѣ, у каждаго стола дама, хозяйка ward'а или пансiона. На возвышенномъ мѣстѣ, противъ каѳедры и подъ окнами, которыя размѣщены надъ деревянною облицовкой и слѣдственно освѣщаютъ залу сверху, помѣстились мы. Директоръ или его помощникъ (warden) даетъ знакъ ударомъ молотка "смирно". Новый ударъ: одинъ воспитанникъ всходитъ на каѳедру и читаетъ внятно и съ благоговѣнiемъ молитву. Воспитанники поютъ; молитва кончается. Новый ударъ молотка: всѣ садятся. Обѣдъ изъ двухъ блюдъ. Главную роль играетъ отличный ростбифъ и превосходный картофель. Во время обѣда директоръ или замѣняющiй его уарденъ принимаетъ заявленiя учениковъ, жалобы, разбираетъ ихъ дѣла. Довольно молодой еще человѣкъ ходитъ между столами и потомъ входитъ въ оживленный разговоръ съ одною изъ матронъ (надзирательницъ). "Кто этотъ господинъ?" спрашиваю я помощника, который самъ живо направляется къ разговаривающимъ. "Это докторъ, онъ долженъ наблюдать за гигiеною школы вообще и удостовѣряться въ качествѣ пищи" и пр. Подходимъ. Докторъ дѣйствительно задаетъ головомойку матронѣ за какой-то замѣченный имъ безпорядокъ. "Приходится вамъ иногда и посѣчь воспитанниковъ?" "Разумѣется бываетъ, но довольно рѣдко. Вообще говоря, мы довольны воспитанниками. Мальчики ведутъ себя какъ слѣдуетъ. Впрочемъ надо замѣтить и то что это вѣдь все даровые пансiонеры, значитъ родители очень дорожатъ этою льготой, да и дѣти сами, по большей части, понимаютъ свою пользу". Обѣдъ кончается. Опять ударъ молотка: "Смирно". Опять молитва. Выходъ изъ залы опять въ стройномъ порядкѣ, но безъ музыки. Минутъ черезъ пятнадцать всѣ снова спускаются таинственными проходами въ большой дворъ. Шумъ, смѣхъ, веселье, опять игры и игры... И по мрачной Ньюгетской улицѣ, мимо мрачной Ньюгетской тюрьмы, которую я осматривалъ часа три предъ этимъ, шелъ я въ самомъ радостномъ расположенiи духа, ибо нѣтъ по мнѣ болѣе свѣтлаго и болѣе освѣжающаго впечатлѣнiя какъ видъ правильно подрастающаго молодаго поколѣнiя, сознательно и усердно готовящагося на смѣну намъ, на пользу семьи, родины, человѣчества..."