— Это настоящий, хороший советский дом, такой же крепкий, как и наши люди, — отвечал я.
Все же врагам удалось обвалить одну из стен, которая была ближе расположена к их батареям. Не будет преувеличением сказать, что враг выпустил по этой стене несколько тысяч снарядов.
Ничего, друзья, у нас есть еще три стены! — сказал Черно голов и добавил шутливо: — дом, как дом, только теперь с небольшой вентиляцией…
Солдаты рассмеялись этой шутке. К этому времени на доме не было уже и крыши. Изрешеченная осколками, она была сорвана сильными взрывными волнами.
Но и в эту тяжелую пору, как только выдавались тихие минуты, мы мечтали о тех днях, когда кончится война, когда дом,[20] который стал каждому из нас необыкновенно близким и родным, вновь примет свой былой вид. Помню, в одном из таких разговоров кто-то выразил сомнение:
— Станут ли восстанавливать такую развалину? Разберут на кирпичи и построят новый…
— Какая же это развалина! — обиделся Глущенко.
— Смотри, сколько наш дом стоит и сколько еще выстоит…
Не знаю, что сталось с Глущенко, выжил ли он после ранения, полученного в те дни. Где он теперь, мой славный боевой товарищ? Хочется сообщить ему, что я побывал после войны в Сталинграде и видел наш дом. Ты прав был, дорогой Глущенко, дом не разобран, а восстановлен и высится в возрождающемся Сталинграде, как памятник русской солдатской стойкости, твоей, Глущенко, и остальных гвардейцев нашего маленького гарнизона.
Но об этом расскажу после. Мы обороняли наш дом, перенося чудовищные обстрелы, задыхаясь в дыму и пыли. Сутки боя сменялись другими, а враг не мог продвинуться ни на метр.