— Знать, очень люба дѣвица то, почтенный? — спросилъ онъ.
— Пуще жизни! Коли придется потерять ее, мнѣ не жить.
— Ишь ты! Да, сказываютъ люди, что любовь весьма жестока. „Что на свѣтѣ прежестоко? Прежестока есть любовь.“
— Я не отдамъ ее! — вдругъ воскликнулъ Латухинъ, выпрямляясь, и глаза его засверкали.
— Это кого же? — съ усмѣшкой спросилъ Барашкинъ.
— Надю не отдамъ. Дѣлайте со мной, что хотите, судите меня, но я ее не отдамъ!
— Гмъ! Умудренный опытомъ въ дѣлахъ торговли, вы, почтенный, несвѣдующи въ дѣлахъ судебныхъ. Ежели вы окажете упорство и дѣвицу помѣщика Скосырева не отдадите, то ее отъ васъ отберутъ силою, а вы отвѣтите сугубо. И выходитъ, государь мой, что суда то вы не минуете, да и дѣвицу то не удержите.
— Господи, такъ что же мнѣ дѣлать? — съ тоскою воскликнулъ Латухинъ. —Я поѣду къ нему, паду ему опять въ ноги, вымолю у него прощенье за невольный обманъ...
— Это вы про барина, про господина Скосырева?
— Да. Онъ окажетъ мнѣ милость, онъ не захочетъ погубить двухъ невинныхъ людей, да еще и матушку мою, которая не переживетъ нашей гибели.