Дядя Игнатъ задумался.
— Надо сичасъ кое-кого изъ барской дворни споить, а кое-кого и подкупить потребуется, — заговорилъ онъ. — Ну, надо сичасъ хоть три подводы, чтобы ребятъ къ мѣсту отправить, а потомъ на оныхъ же подводахъ дѣвицу твою увести, ежели Богъ сподобитъ вызволить ее. Надо еще, милый человѣкъ, кое чего изъ гостинцевъ для ребятъ купить, вродѣ, скажемъ, орѣшковъ да маку...
— Орѣховъ да маку? — удивился Иванъ Анемподистовичъ.
— Свинцовыхъ орѣховъ то, а макомъ у насъ порохъ зовется, — съ добродушною улыбкой отвѣчалъ дядя Игнатъ.
— Какъ, развѣ вы полагаете, что и бой будетъ? Смертоубійство замышляете?
— Храни Богъ отъ смертоубійства, купецъ, а все же опаска нужна, да и для пристрастія этотъ товаръ требуется. Приди, скажемъ, къ тебѣ съ пустыми руками да молви: „давай, купецъ, деньги“, ты, пожалуй, и за воротъ схватишь и въ ухо заѣдешь, а покажи тебѣ пистолетъ, либо ножъ, либо кистень, такъ ты отдашь все. Мало ли что случится, милый. Не въ гости идемъ, не званые на пиръ жалуемъ. Такъ то-съ. Двѣ сотни ассигнаціей надо, купецъ, а послѣ что пожалуешь на ребятъ за услугу, это ужъ твое дѣло.
Иванъ Анемподистовичъ молча досталъ бумажникъ краснаго сафьяна[20], отсчиталъ восемь „бѣленькихъ со столбиками“[21], — таковы тогда были двадцатипятирублевки, — и молча подалъ дядѣ Игнату.
— Ну, теперь вотъ и шабашъ! — проговорилъ тотъ. — Помолимся Богу, да и могарычъ разопьемъ. Ужотко, попозднѣй Наташу позовемъ. То-то дѣвка рада будетъ!
— А что?
— Очинно ей хочется до своей лиходѣйки барыни добраться. „Ужъ, потѣшусь, — говоритъ, — я надъ ней“. Мы ее тѣшимъ, ладно, молъ, а до бѣды не допустимъ, убить барыню не дадимъ, только вотъ ребята наши дюжо злы на барыню-то; наши то-ись, коровайцевскіе. Пропали они изъ-за барыни-то, раззорены до тла!..