* * *

Мартъ миновалъ. Апрѣльское солнце согнало снѣгъ, но кое-гдѣ, а особенно въ лѣсахъ и по оврагамъ, онъ лежалъ еще. Былъ вечеръ. Солнце закатилось уже, но западъ пылалъ еще и отблескъ этого пожара освѣщалъ стволы гигантскихъ сосенъ дремучаго заповѣднаго бора, принадлежащаго графу Тучкову и расположеннаго верстахъ въ полутораста отъ Москвы. Боръ этотъ тянулся верстъ на пятнадцать и подходилъ къ столбовой дорогѣ, идущей отъ города Рузы въ Москву. Отъ дороги этой боръ отдѣлялся глубокимъ оврагомъ, который имѣлъ очень дурную репутацію: около оврага сильно „пошаливали“, и не проходило года, чтобы тутъ не нашли убитаго и ограбленнаго. Тутъ стоялъ когда-то кабакъ, извѣстный подъ названіемъ „Грабиловки“. Кабакъ этотъ уничтожили въ началѣ нынѣшняго столѣтія, но удалыхъ добрыхъ молодцовъ, ютившихся въ Тучковскомъ лѣсу, уничтожить было не легко, и подвиги ихъ продолжали пугать не только проѣзжихъ и прохожихъ, но и окрестныхъ жителей. Въ эпоху нашего разсказа, то-есть въ началѣ 1822 года, мѣсто это прослыло особенно опаснымъ и встревожило всю земскую полицію, всѣхъ окрестныхъ помѣщиковъ. Дѣло въ томъ, что раннею весной, дня за два до Благовѣщенія, въ одну ночь были ограблены помѣщикъ Чубаровъ и богатый купецъ Крюковъ, имѣвшій въ той мѣстности салотопенный заводъ. И къ тому, и къ другому явилась ночью цѣлая шайка грабителей, человѣкъ въ двадцать, хорошо вооруженная и, какъ утверждали очевидцы, предводительствуемая молодою дѣвушкой, одѣтою въ мужское платье. Это подтвердили и помѣщикъ Чубаровъ, и купецъ Крюковъ, и очень многіе изъ прислуги того и другаго. Чубарова ограбить было еще не трудно сравнительно, такъ какъ усадьба его отъ деревни отстояла довольно далеко, а дворню перевязать или запереть въ людской и кухнѣ было легко, но у купца при заводѣ находилось до ста пятидесяти рабочихъ, и домъ занимаемый купцомъ, былъ при самомъ заводѣ. Рѣшили, что рабочіе были въ стачкѣ съ грабителями, но достаточныхъ уликъ для этого не нашли. И помѣщикъ Чубаровъ и купецъ Крюковъ славились дурнымъ обращеніемъ съ народомъ, скупостью и богатствомъ. Разбойники, однако, ихъ не тронули, только связали. Впрочемъ Чубаровъ утверждалъ, что дѣвица-атаманъ пригрозила ему и обѣщалась снова навѣстить.

Фактъ грабежа былъ на лицо, но показанія потерпѣвшихъ о дѣвицѣ-атаманѣ вызвали недовѣріе.

— Просто имъ показалось это со страху, — говорили всѣ. — Теперь вотъ идутъ толки о разбойницѣ Грунѣ гдѣ то на югѣ, ну, и этимъ представилась разбойница, а былъ, вѣроятно, просто безусый парень какой-нибудь.

Были, однако, и такіе, которые охотно вѣрили показаніямъ потерпѣвшихъ и уже толковали о разбойницѣ-дѣвушкѣ, приписывая ей много небывалаго, прибавляя къ былямъ небылицы. Это было тѣмъ болѣе понятно, что атаманъ-дѣвица Груня гремѣла на югѣ и вызвала уже серьезныя мѣры со стороны правительства, такъ какъ дѣянія ея принимали угрожающій характеръ, а жертвы ея безпощадной жестокости все росли и росли. На святкахъ 1821 года, въ одной изъ станицъ Войска Донскаго Груней былъ убитъ станичный начальникъ съ цѣлымъ семействомъ, причемъ убійство его жены сопровождалось особенною жестокостью. Рузскому исправнику было предписано тщательно заняться дѣломъ о нападеніи на помѣщика Чубарова и купца Крюкова, а шайку грабителей — переловить. Исправникъ предписаніе получилъ, приказалъ снять съ него копіи и послать становымъ, а самъ посмѣялся только съ женою.

— Переловить! Словно я Илья Муромецъ какой. Съ кѣмъ я переловлю то?

— Такъ бы и написалъ, — замѣтила супруга. — Попросилъ бы команду.

— Ой-ли? А знаешь ли ты, что за безпокойство начальства нашего брата, служащаго, бунтовщиками зовутъ?

Становые тоже прочитали предписаніе и тоже посмѣялись.

Слава о появившейся шайкѣ пошла гулять, а Тучковскій лѣсъ пріобрѣлъ еще худшую репутацію. Отдѣленный съ одной стороны оврагомъ, а другой, — примыкающій къ болотамъ, онъ могъ служить надежнымъ убѣжищемъ для всякаго темнаго люда и пожалуй, дѣйствительно, надо было быть Ильей Муромцемъ, чтобы пойти въ этотъ лѣсъ отыскивать разбойниковъ, а если-бъ такой богатырь и нашелся, то онъ потребовалъ бы помощи нѣсколько понадежнѣе той, которую ему могла оказать уѣздная инвалидная команда, состоящая изъ древнихъ стариковъ, вооруженныхъ нестрѣляющими ружьями и тупыми тесаками.