Пѣсня эта понравилась гостямъ. Богатый, очень толстый, грузный помѣщикъ Злотницкій подошелъ къ Матренѣ, поцѣловалъ ее и обернулся къ Скосыреву.
— Павелъ Борисовичъ, можно подарокъ сдѣлать твоей Матренѣ?
— Сдѣлай одолженіе, это твое дѣло.
Злотницкій досталъ изъ бумажника „бѣленькую“ и подалъ Матренѣ, а пачку мелкихъ депозитокъ бросилъ въ группу пѣвицъ и пѣвцовъ.
— Веселую, живо! — крикнулъ Скосыревъ. — Наташка, впередъ плясать!
Хорошенькая статная блондинка вышла впередъ, подбоченилась, дождалась пѣсни и плавно, сперва лебедью, прошла вокругъ, потомъ изогнула станъ, притопнула ножкой въ красномъ сафьянномъ башмакѣ и понеслась подъ звуки лихой пѣсни, махая платочкомъ, свивая и развивая станъ, легко скользя по паркету. Толстый Золотницкій не вытерпѣлъ, притопнулъ, выбѣжалъ на встрѣчу Наташѣ и пошелъ передъ нею, помахивая и присѣдая.
Запыхавшаяся, красная, какъ алое сукно, остановилась Наташа и, улыбаясь, влажными глазами смотрѣла на барина, ожидая отъ него ласковаго слова, одобренія. Гости апплодировали ей и шумно выражали восторгъ.
— Плохо, — недовольнымъ тономъ проговорилъ Павелъ Борисовичъ. — Вотъ Матрешка лѣтъ пятнадцать тому назадъ плясала, такъ плясала, это вотъ пляска была! Помнишь, Матрешка?
— Что было, то прошло, батюшка баринъ, и быльемъ поросло, — со вздохомъ отвѣтила Матрена. — Нынѣшнимъ такъ не плясать, тяжелы стали, больше о мамонѣ[8] своемъ думаютъ, чѣмъ о барскомъ удовольствіи. Мы, бывало, батюшка баринъ, ночи не спали, учимшись, чтобы господамъ угодить, а что побоевъ, науки принимали, такъ и не выговоришь, а нонѣ не то.
— Учи и ты такъ, какъ тебя учивали.