Люда кивнула головой. Тогда мальчишка перебежал комнату к стоявшему в простенке шкафу. Мурлыча что-то, распахнул дверцу, стал перебирать разложенные на полках книги, растрёпанные журналы. Потом вернулся, неся ворох узких газетных вырезок, книжку в цветастой обложке.
— Ну-ка, пловун, — приговаривал он, листая сё и приплясывая, — раз чемпионский, значит тут надо поискать. Я их всех собираю, чемпионов. По лыжам — раз, по конькам — два, по боксу…
Он раскладывал перед Людой вырезанные кружками и уголками листки. С них смотрели весёлые и серьёзные лица, потом замелькали лёгкие прыгуны, быстроногие конькобежцы…
— Так, так, эге! Стой, вот они, пловцы, — говорил мальчишка. — Видать, это у ней дома модель такая, вышечка твоя. Говоришь, поломала? Значит, всыпят. Ладно, поищем… Эге! Гляди, не она?
Нет, это была не Ольга Ивановна. У Глебкиной мамы были пушистые светлые волосы, тёмная юбка и кофточка. А здесь, среди выстроившихся полукругом ребят, стояла похожая на неё, только высокая женщина в майке и круглой шапочке. Сбоку уступами поднималась большая, как дом, знакомая вышка. А на майке у женщины белела перечёркнутая полоской, тоже очень знакомая светлая буква.
— Буковка, — шепнула Люда, ткнув в неё пальцем. — Я знаю. Как у мамы Глебкиной. Мы зарядку детали, я видала. Называется «С».
— Зарядку? Это не буковка, а эм-блема, — сказал мальчишка. — Эмблема спартаковская, так бы и объяснила. А ты «буковка»!
Он поднял листок и громко прочитал:
— «Старший тренер ДСШ «Спартак», чемпионка по плаванию вольным стилем за 1948 год Ольга Ивановна Авдеева со своими учениками». Она, верно, и есть? То-то же. Эх ты, пловун!