Мальчишка сгрёб рассыпанные по кровати листки, побежал опять к шкафу. Застёгивая на ходу рубашку и пряча под ушанку вихор, сказал:
— Теперь вот чего: ты, значит, лежи. Лежи, отдыхай. А я к своим скорей побегу, скажу — отыскался след. Не балуй только тут, а не то осерчаем! — Он повернулся к двери, накидывая на плечи куртку. — Ты лежи, спи.
— Я не хочу спать, я наспалась, — сказала Люда, берясь за спинку кровати.
Но мальчишка не слушал её. Люда осталась одна.
Она медленно сползла на пол, подобрала упавший шарф. Прошлёпала к печке и сунула ноги в валенки. Вышла в коридор. Синяя куртка мальчишки как раз заворачивала за угол.
— Я наотдыхалась! — не очень громко крикнула Люда. — Я хочу домой. Я не хочу отдыхать!
Ей никто не ответил. А из двери напротив вдруг вышел сердитый усатый человек в железных очках и загудел:
— Это ещё что — «хочу», «не хочу»! Мне чтоб тут не мешать! Думать надо.
Люда вернулась в комнату. Аккуратно застеленные кровати тянулись вдоль стен. Только на одной были горой свалены подушки и одеяла, лежала раскрытая книжка.
Люда боком обошла кровать, залезла на самый краешек. Уселась. Хлюпнула раза два носом и… начала крепко думать. А Орешек у печки помогал ей — скулил тонко-тоненько нараспев: «У-и-и-онг-онг-онг!» — как будто говорил: «ой, ой, ой!..»