— Видишь, сидит? Вдруг она и вправду бабушка? Мне Глеб Людке этой одной ключ велел отдавать. А дворник говорит — за город уехала, — зашептал снова Толька, показывая ключом на чемоданы.
Толькина бабушка громко ахнула. Отворила дверь, выбежала на площадку.
— Гражданочка, мадам, вы уж нас извините, — сказала она, прикладывая к груди руки. — Ключ от восемнадцатой квартиры у сорванца моего. Давать побоялся — вас не знает. Как можно, мы отопрём! Новые жильцы, мы знаем!
Мать Геннадия Петровича посмотрела на неё и, дуя на варежки, прошептала:
— Да я ничего. З-замёрзла вот немножко, з-зуб на зуб не попадает. Внучкам гостинцы вез-зу…
Толькина бабушка с размаху вставила в замок выхваченный из Толькиных рук ключ, распахнула дверь восемнадцатой квартиры.
В передней, в кухне, в коридоре было темно. В окно раскрытой комнаты Ольги Ивановны заглядывала ранняя луна.
— Свет зажечь, чаю поставить. Анатолий, вещи втаскивай! — суетилась Толькина бабушка. — Сейчас, сейчас… Вы знаете, у них Людочка, девочка, куда-то уехала, так вот…
Она не договорила. В коридоре на стенке громко зазвонил телефон. Толька швырнул чемодан на пол и, как ястреб, вцепился в трубку. Чей-то далёкий мальчишеский голос спрашивал:
— Квартира Авдеевой? Почему не отвечаете? Квартира Авдеевой?..