Несколько часов тому назад Федот Иванович подъехал к крыльцу кордона и позвал нас. Когда мы все прибежали, он распустил шнурок у коржунов и вынул из них маленький дрожащий комочек.
Нам показалось, что это был серый котенок.
— Возьми его, Сонюшка, — сказал Федот Иванович, — отнеси в комнату и погляди, чтобы его не испугали, — видишь, он дрожит.
Соня понесла лисенка в комнату. Когда его поставили на пол, он, быстренько перебирая лапками, убежал в угол за кровать и забился там как можно подальше.
А мы, видя, что он боится, сели полукругом на полу и начали шопотом разговаривать.
— Ка-а-акой красивый! — прошипела Наташа, заглянув за кровать.
Она попробовала даже его погладить, но, как только протянула руку, лисенок затоптался на месте, завертелся и, выгнув угрожающе спину, разразился потешным отрывистым лаем: ках, ках, ках, как будто кашлял, и в горле у него что-то клокотало: н-нгрррр…
— А что лисицы едят? — спросила Наташа, заложив руки за спину. — Наверно, петухов, я так думаю?
— Н-нда, — солидно ответила Соня. — Но мы не можем зарезать для него цыпленка. Ты сама же поднимешь вой, если зарезать твою Хохлатку или Бесхвостика. И потом он совсем еще маленький и должен пить молоко. Сбегай-ка в чулан и налей в блюдечко молока.
Наташа заскакала, шлепая босой ногой, к чулану, а Соня взяла лисенка на руки и уселась с ним на полу.