— Лиска, лисынька, славненький, хорошенький ты мой… — приговаривала она.
А лисенок топорщился и отталкивался от нее ногами.
Соня уложила его на колени и осторожно поглаживала у него за ушком. Это, видно, понравилось, и лисенок перестал ерзать и вертеться.
Он заглянул исподлобья Соне в лицо и потом доверчиво прижался к ней пушистой головкой.
Когда вернулась Наташа, он и не подумал убежать от нее в угол, а только крепче забился под Сонин локоть.
Блюдечко с молоком поставили на пол, и Соня придвинула к нему мордочку лисенка. Он потянул носом, соскочил с колен и завертелся вокруг блюдца, смешно крича: ках, ках, ках… н-гррр.
Потом стал над блюдечком, выгнул спину и загородил его ото всех.
Он с тревогой озирался на нас, как будто опасался, что мы отберем у него молоко.
— Давай-ка отойдем в сторону — предложила я, — а то он боится и не может есть.
Все спрятались — кто на кровать, кто на печку. Около лисенка осталась одна Соня.