Лисенок еще раз подозрительно покосился на нее и начал лакать из блюдечка. Язык у него был длинненький и острый, с каким-то замысловатым крючком на кончике. Лакал он аккуратно, как кошка, и торопливо, как щенок. Он, верно, порядочно проголодался, потому что теперь вся его рожица выражала блаженство, под усами зашевелилась улыбка, глаза сладко сощурились, а маленькие передние лапки в темных чулках дрожали от жадности.
Он был ростом с маленькую кошку. Ноги были довольно сильные, но туловище маленькое, щупленькое, поджарое и очень легкое. Шея тоже тонкая-тонкая и только благодаря пушистой шерсти казалась довольно круглой. Голова большая, с острым носом и торчащими вверх ушами. Веселые, круглые, как пуговки, глазенки и подвижной кончик носа, черный и мокрый. Шкурка серовато-желтая, с чуть темными подпалинами (темные лапки и кончики ушей); щеки, горло и живот были белые.
Окончив есть, лисенок вынул из блюдечка кусок хлеба, облизал с него молоко, взял его в зубы и трусцой побежал к печурке, держа хвост на отлете.
Он положил кусок на пол и внимательно обнюхал насыпанный возле печурки песок для чистки ножей. Песок ему не понравился; он забрал свой кусок и стал озабоченно путешествовать по всем закоулкам.
— Что это он разыскивает?
Мы свесили головы и с интересом следили за лисенком. Обойдя все углы, он возвратился обратно к печурке и с коркой в зубах передними лапками стал быстро-быстро разрывать песок. Вырыв ямку, он положил в нее корку и аккуратно примял ее носом. И потом носом же принялся сгребать весь песок и старательно его утрамбовывать, пока не засыпал свое сокровище. Сделав это, он вдруг повернулся и нагадил сверху на то место, где он зарыл еду.
— Ну, уж так нельзя! — громко сказала Соня.
Лисенок вздрогнул от неожиданности, оглянулся, завертел хвостом и что-то залопотал. Он, верно, хотел объяснить, что у них, у лисиц, это так же принято делать, как у людей, ну, скажем, запирать еду в шкап.
Мы хоть и не совсем поняли его объяснение, но все-таки сказали:
— Ага. Ну, ладно.