Еще издали через решетку забора я увидала, что посреди соседнего двора стоит Томчик, а на крыльцо выходит сосед с ружьем.
— Подождите! — закричала я, что есть силы. — Подождите!.. Я сейчас… я привяжу… Не стре… — Голос у меня сорвался. Я увидела: сосед поднял ружье, раздался выстрел, и Том, как подкошенный, свалился на снег. Я швырнула в соседа цепью и, ухватив его за тулуп, изо всех сил трясла и повторяла:
— Ах вы!.. Вы…
Собралось много народу. Все шумели, кричали.
Я положила мертвую голову Тома к себе на колени и, сидя около него на снегу, горько-горько плакала.
Не помню, как мы вернулись домой, как принесли Тома.
В тот же вечер я, простудившись, слегла в жестоком жару.
Я пролежала в постели почти два месяца.
Оставшись одна, без Тома, — а тут еще и я заболела, — Дианка совсем затосковала. В первые дни она даже от еды отказывалась, выла, металась; все думали, что она сдохнет.
