Франт не на шутку увлекался своими складами, хотя это накопление доставляло ему много неприятностей и волнений.
Собаки скоро применились к привычке Франта прятать еду, и, в то время как он все более ухищрялся в припрятывании запасов, собаки научились все лучше их отыскивать.
И в этом они оказались гораздо сообразительнее лисицы.
Франт почему-то считал, что прятать можно только или спуская еду за дрова или закапывая за конюшней в навозной куче. Все другие места он считал неподходящими.
Для того, чтобы собаки не трогали припрятанного, он пропитывал его своим острым запахом. Но эта уловка не помогала. Собаки только быстрей находили ароматичные кладовые Франтика. Они скоро привыкли к его запаху и перестали считать его противным.
Франт был легкомысленный малый, а кормили его чересчур сытно, и поэтому о половине спрятанной пищи он тотчас же забывал. Но одно-два места он обычно помнил и очень огорчался, если, долго пыхтя, отодвигал носом тяжелое полено и под ним вдруг не оказывалось огрызка колбасы или требухи.
Злой и возмущенный, Франт трусил к крыльцу, волоча хвост между задними ногами, забирался на перила и долго ворчал, прижав к затылку ушки: нн-нгрррррр и прищелкивал языком: утащили, мол, обижают меня, бедного.
Франт не отличался чистоплотностью. Валялся часто в пыли и на мусоре, и в шкурке у него запутывались бумажки, стружки, разноцветные лоскутки, — словом, он так «разукрашивался», что мы называли его елкой.
— Посмотрите-ка: Франт опять елка.