Она вплотную прижалась к скважине и долго не отрывалась. Мы тормошили ее:
— Что, очень смешное?
Вдруг она повернулась, в слезах.
— Да, тебе хорошо, — сказала она, жалко скривившись, — а они говорят — нарыв в горле…
К вечеру отцу стало еще хуже, и доктор остался у нас на всю ночь.
Утром из больницы пришел еще один доктор. Они посовещались и разложили на столе какие-то блестящие щипчики и ножницы.
Мать, испуганная и бледная, ходила за доктором и просила:
— Я не закричу. Я не помешаю. Вот увидите. Позвольте мне помогать. Я вам ручаюсь за себя. Ну, можно мне подержать что-нибудь?
Потом пронесли таз. А нам сказали шопотом, чтобы мы не совались под ноги, а шли бы подальше во двор и раздували самовар.
Отцу делали операцию: резали в горле нарыв. И если бы не прорезали, он мог бы задохнуться.