Мать вынесла нам на террасу несколько книжек и Наташины игрушки.
— Не унывайте, ребятки, — сказала она, видя, до чего мы расстроились, — сидите только тихонечко и старайтесь быть хорошими. Может быть, все как-нибудь обойдется.
Она ушла, а мы стали стараться. Платок упадет — все бросаются поднимать. Толкнут кого-нибудь или ногу отдавят нечаянно — сейчас же извиняются, просят прощения, спрашивают, не очень ли больно. Наташа в игрушках нашла непорядки.
— А кто это Вихрю выдернул хвост? И седло расклеили. Это ты Олька, я знаю.
— Ну, не-ет! — возмутилась я. — Довольно мне этих придирок. Не знает как следует, а уж врет прямо на меня. Ладно же, прощайся теперь со своими кудельками.
Соня поймала мою руку на полдороге к Наташиным косичкам.
— Ты что это? Разве можно теперь шуметь?
— Она рылась в моем ящике! Она испортила лошадь, — не унималась Наташа.
— Ладно, вруша несчастная! Знаешь, нынче какой день? Ври на меня, сколько хочешь, пользуйся моей добростью. А я даже… плюнуть на тебя не желаю.
— Вот молодец! Сразу видно, кто любит своего отца, а кто нет.