Я уселась с книжкой в сторонке и старалась не слушать, как Наташа твердила, высовываясь из своего угла:
— Она, она виновата. Я знаю, что это она.
Время тянулось мучительно медленно. Книжки и игрушки вываливались у нас из рук. Мы бесцельно слонялись из угла в угол, прислушиваясь к каждому шороху. За нами по пятам, тоже грустная и тревожная, ходила наша собачка Джика.
Она чуяла, что в доме что-то неладно, и, словно спрашивая, в чем горе, настойчиво заглядывала в глаза.
— А, иди ты! Не до тебя сегодня, — отмахивались от нее, когда она пыталась приласкаться. С горя она села в углу за дверью и тихонько заскулила.
Наконец дверь из комнаты распахнулась.
Доктор и мама вышли какие-то похудевшие, но радостные, и сказали, что нарыв прорезан и все уже хорошо.
Мы встрепенулись, вскочили на ноги и ссыпались с террасы, чтобы на радостях пронестись вокруг дома. Тогда, осторожно скрипнув дверью, Джика вышла из угла.
Взглянула на нас и словно переродилась: припала к земле, подобралась в комочек и… закинув голову, не помня себя от восторга, вылетела из комнаты впереди всех.
Съезд в Алма-Ата затянулся дольше, чем предполагалось. Отец решил сократить обратный путь, чтобы на этом выиграть время. Он уговорился с лесником-киргизом и поехал напрямик по самой короткой, зато и самой опасной дороге.