Они должны были подняться почти над городом до перевала, чтобы спуститься по другую сторону горного хребта, вблизи озера Иссык-Куль.
За день они добрались к белкам[7] и заночевали у пастухов. А на рассвете поехали дальше.
Чубарый больше двух недель стоял в Алма-Ата без дела, разъелся, застоялся, и теперь ему было тяжело. В первый же день он сильно устал и подбился.
Узенькая, козья тропинка пролегла по замшелым скалам и осыпям щебня. Она то заводила к крутизне и обрывам, так что приходилось ворочаться обратно и разыскивать другой путь, то терялась в середине расскаты[8], и тогда Чубарка начинал беспомощно кидаться во все стороны, осыпая из-под копыт груды камней.
Нет, эта дорога была ему не по силам.
Отец видел, как дрожали у него ноги, как ввалились бока и как грустно опускал он во время остановок свою холеную веселую голову.
Совсем иначе вела себя маленькая, как коза, тощая лошаденка лесника. Это была местная киргизская лошадь. Она легко карабкалась на кручи. Садилась на круп и так, почти сидя, съезжала по отвесным спускам. А когда всадники останавливались, чтобы закурить, она спокойно помахивала хвостом, норовила зацепить какую-нибудь колючку и подзакусить на досуге.
Солнце показывало полдень, когда путники остановились у высокой выветрившейся скалы. Это был вход в Койнарский ледник.
Белая-белая, до боли в глазах, мягкой и пушистой казалась долина ледника. Только черные зубы скал, кое-где торчавшие из-под снега, говорили о том, что надо быть очень осторожным, чтобы не остаться тут навсегда.
Дул порывистый, звонкий ветер. Дымком пробегал заверченный ветром снег. И что было особенно неприятно — небо начинало плотно затягиваться тучами.