Яркое горное солнце. Жгучий ветер с ледников. Оранжевые альпийские маки под синим высоким небом.
Двое киргизов слезли с коней и наклонились над человеком, спавшим на камне.
— Что за человек? Откуда он? Где его лошадь, оружие? — вертелось у каждого на языке. Но, верные своим обычаям, киргизы, казалось, не удивлялись. Они присели на корточки, не торопясь достали из-за пазухи флакончики с жевательным табаком, закинули по щепотке за губу и поглядели друг на друга. Суетиться, проявлять любопытство неприлично взрослому мужчине. Киргизы молча сосали табак, цыкали слюной в сторону и раздумывали.
В это время подъехал новый всадник — высокий, костистый старик. Он ночевал в ауле, куда забрел лесник, и слышал его рассказ.
— Это лесничий, — догадался подъехавший. — Так он, значит, спасся? А там из аула поехали джигиты вытаскивать его тело из пропасти. Вставай, джолдаш[10]! Нельзя спать на солнце.
Отец с трудом поднял голову. Ах, как она гудела! В ушах прямо стон стоял. Он тупо оглядел всех и снова улегся. Тогда старик взял его за плечи, поднял, посадил на лошадь и к ночи доставил домой.
Нам велели проветрить постели. Мы навьючились подушками и одеялами и караваном вышли во двор. Солнце палило вовсю. Подушки прожарились, словно на плите. Мы перевернули их на другую сторону и хвалились, кто лучше проветрил.
— Моя горячее всех! — кричала Наташа. — Вот попробуй-ка, сядь-ка. Прямо… встанешь.
Она садилась, вскакивала и предлагала нам делать то же.
— А я свою еще выхлопаю палкой, чтобы не было больше микробов.