Вот сейчас он почует, что мы несем ему сахар, звонко заржет и весь заиграет от радости.
Наконец распахнули конюшню.
Худая, как скелет, костистая, вся какая-то встрепанная кляча лежала в стойле на соломе. Она с трудом повернула к нам голову, хрипло застонала — заныла, вместо ржанья, и сейчас же закашлялась.
— И это Чубарка! — горестно вырвалось у нас.
— Бедный, бедный.
— Нет, как же это?
— Ну что же? Он теперь еще лучше прежнего.
— Зато он теперь совсем добрый, — сказала Наташа, едва удерживая слезы.
— На, Чубаренький, кушай, — хлопотала около него Юля.
Мы с Соней долго молчали.