Но, когда я разжала губы, первым моим словом было:
— Ну и отец! Замучил и хотел отдать его на шкуру. Ну, погоди после этого, пусть теперь попросит сбегать за папиросами — ни за что!
— Да, — ответила Соня коротко и со вздохом.
До самого вечера сидели мы на корточках, поглаживая больную лошадь, разговаривали вполголоса, словно боялись ее утомить.
К чаю пришли молчаливые и решительные.
— Ну что? — спросили нас.
— Хороший он какой, добрый, умный…
— А вы разве не заметили?..
— Чего? Он лучше стал гораздо.
— Да, и мне он теперь лучше нравится.