Теперь мы его хорошо рассмотрели. Он был с полугодовалого щенка сан-бернара; у него была большая широкая голова с круглыми зелеными глазами, широкий лоб и короткие уши. Передние лапы были тяжелые и сильные, а задние гораздо тоньше. Туловище было худощавое и щуплое, и хвост длинный, как змея.
— Совсем ребенок, — важно сказала Наташа.
И правда, он был ребенок. Неуклюжий, маленький, одинокий, он прижался к ноге отца и потерся об нее, как будто желая сказать: «Я здесь один, и я маленький, так уж ты, пожалуйста, не давай меня в обиду».
Пока отец отпрягал лошадей, разбирал вещи и умывался после дороги, мы взяли тигренка на руки, понесли его в комнату, положили на самое почетное место, на диван, и все стали вокруг.
Мы старались заметить в нем что-нибудь особенное и внимательно к нему приглядывались.
Тигренка накормили из чашки теплым парным молоком. Он наелся, растянулся на диване и щурился на свет большой лампы. Ему очень хотелось спать, но он не засыпал, а все время шевелил ушами.
Как только накрыли стол для ужина и в комнату вошел отец, тигренок поднял голову и потянулся к нему с каким-то странным звуком, похожим на громкое мурлыканье: ахм-хм-гм-гм…
— Ишь ты, слыхали? Засмеялся от радости, — удивилась Наташа.
Отец погладил тигренка. Он опять улегся на место и заснул под шум разговора.
За ужином мы всё узнали про тигренка. Звали его Васькой. Его поймали далеко, за четыреста километров от нашего города, в камышах, около громадного озера Балхаш. Один охотник-казак, большой приятель отца, выследил логово двух тигров. Тигры в этой местности не водились, и эта пара забрела случайно из Персии. Казак дал знать отцу, а сам продолжал следить за тиграми. Он узнал, что тигры пришли сюда не охотиться, а прятаться в надежное место, потому что у тигрицы должны были родиться детеныши.