Сестры поглядели во все стороны, никого не увидели и молвят ей:
- Отчего тебе, сестра, все мерещится? Кому же здесь быть, кто может за нами подглядывать? Сюда до нас и жар-птице не долететь. Лучше посмотри хорошенько, наверно, ты зацепилась подолом за какую-нибудь колючку, а коли ты пуглива, тебе и поблазнилось, будто кто-то на твой подол наступил. Вот глупая!
Она промолчала. А парень все за ними идет.
Миновали они серебряный лес, миновали другой, золотой, миновали третий, где листва - сплошь алмазы да самоцветы и сверкает так, что глаза слепит, и пришли к большому озеру.
Посреди того озера - холм, а на нем - палаты, каких он в жизни не видывал. Царские-то дворцы по сравнению с ними всего ничего, и сверканье от них такое, что и на солнце глядеть еще можно, а на них - никак. И построены так хитро, что когда ты по лестнице вверх поднимаешься, кажется, будто вниз спускаешься, а когда вниз спускаешься, кажется, будто вверх поднимаешься.
У берега царских дочерей дожидались двенадцать челнов с гребцами, в шитых золотом дорогих нарядах. Подошли они к берегу, сели каждая в свой челн и поплыли.
А работник сел в челн к самой младшей.
Челны отчалили и поплыли вереницей, как журавли. Только челн младшей царевны все отстает да отстает. Гребцу удивительно, отчего это нынче челн тяжелее, он изо всех сил налегает на весла, чтобы догнать остальных.
Как только царевны ступили на берег, там музыка заиграла - и не хочешь, да в пляс пойдешь. Сестры живо побежали, зашли во дворец и давай плясать с молодцами, которые их поджидали, и плясали, и плясали, пока башмаки не изорвались.
Парень все время не упускал их из виду. Он тоже пробрался во дворец - и что же увидел? Большие просторные хоромы с плясалищем, едва до конца видать. И сплошь в золоте да в драгоценных каменьях, а кругом в золотых, выше человеческого росту подсвечниках горят факелы. Стены белые, как молоко, сверкают - смотреть нельзя, и на стенах - золотые полоски, а на них сапфиры да рубины огнем горят.