В ту минуту, когда Чернышёва остановилась как вкопанная, она почувствовала, что кто-то схватил её за обе руки сзади.
Этот человек, как можно было судить по сжавшим её тискам, не дававшим ей сделать ни малейшего движения, был очень силён и ловок. Первая мысль, пришедшая ей в голову, была, что это Ягужинский.
— Оставь, Павел Иванович! — сказала она шёпотом.
— Не оставлю, потому что я не Павел Иванович, — также шёпотом отвечал голос Сапеги.
— Пане Яне! Поверь, мне не до шуток и не до смеха в сей момент.
— И мне тоже приятели устроили маленький кунштик. — И, поворотив здоровую генеральшу к себе лицом, как пёрышко, могучий Сапега шепнул ей на ухо: — Бутурлин с компанией…
— Это пустяк, если мы с тобою не будем тратить времени и примемся за дело теперь же. Зайди ко мне — порассудим, за что приняться. Не на улице же стоять и рассуждать.
— Конечно… — согласился Сапега и последовал под гостеприимный кров союзницы.
Усевшись за тот же стол, где пировали Ягужинский и Макаров, и принимая из рук хозяйки стопку с романеею[69], ту самую, из которой угощала Авдотья Ивановна кабинет-секретаря, Сапега коротко спросил:
— От друга или от врага?