— Я?! Ничего.
— С чего же болесть-то привязывается?
— Думаю — от беспокойства.
— Разве уж очень тебя туряют теперь? — осведомилась радушно Ильинична.
— Нет, совсем почти никуда не нужно ходить. Коли ходить бы, лучше, может, было бы?
— Немилость, что ль, Самой на тебе стряслась? — попробовала спросить озадаченная Ильинична.
— И того нет. Грех сказать: отличает меня государыня больше прежнего, можно сказать. А сердце, хоть ты что хошь, ноет и щемит у меня, словно не перед добром. Веришь ли, спать не могу. Глаз в иную ночь не придётся свести.
— Экой бедный! Да Дунька-то чего смотрит?
Балакирев махнул рукой с полной безнадёжностью, и его решительное движение превосходно поняла тётка, у которой невольно вырвалось:
— А-а! Понимаю… Где ж она, бездельница?