Видя всех плачущими, заплакал и великий князь. Желая развеселить ребёнка, Дивиер опять стал качать его, приговаривая:
— Напрасно плачете. Если Бог судил лишить вас маменьки, мы все, ваши верноподданные, постараемся утешить вас в потере. А то головка будет болеть. Пойдёмте-ка отсюда. Прикажем коляску заложить. Я ещё не так вас покатаю.
Утешившись и утёрши слёзы, великий князь стал утешать Софью Карлусовну и говорил ей:
— Полно и ты плакать… Авось, Бог даст, и поправится маменька. Дивиер правду говорит, что печалиться много вредно. Не плачь!..
— Не могу удержаться, — всхлипывая и несколько жеманясь, отвечала Софья Скавронская.
— Если не перестанешь, я тебя заверчу… рассмешу, — не отставал настойчивый Пётр Алексеевич, нетерпеливый от природы и любивший поставить на своём. — Не плачь же! Я приказываю. — И сам топнул ножкой, разумеется неслышно на мягком ковре.
Софья Карлусовна старалась не плакать и вызвала на лицо полуулыбку. Великий князь взял её за руку, дружески промолвив вполголоса:
— Вот и умница!
Дивиер, сидевший на кроватке, поощрительно молвил:
— Вот и давно бы так… Поглядишь — и пара выйдет.