Уже светло сделалось, как явился Остерман с двумя свёртками пергамента.
Началось вполголоса чтение. С первых слов понял Балакирев, что это — завещание. Разные наказы распоряжений вещами и драгоценностями, отказываемыми дочерям, племянницам, прислуге. Раздел вещей и награды — Елизавете Петровне больше всех, и она названа душеприказчицей по исполнению завещания. Потом читано распоряжение о престоле, оставляемом сыну пасынка её величества, великому князю Петру Алексеевичу. Светлейший князь Александр Данилович — правитель государства до совершеннолетия и главный опекун государя, которому императрица назначала невестою княжну Марию Александровну Меньшикову. Когда Остерман прочёл это, светлейший заметил:
— Что же не сказано, чтобы обручиться государю в первые же дни воцарения, и чтобы высокообрученную невесту поминать в церкви вместе с именем жениха?
— Это от вашей светлости совершенно зависит: в манифесте, изданном по случаю обручения, прописать этот указ Синоду. А назначение дня обручения тоже от вашей светлости зависит; как прикажете, так и напишем.
— Оно так, конечно, — успокоился светлейший, — да нужно такой чин мне дать, чтобы я ни с кем из членов Верховного тайного совета не был равным, а выше их всех, хоша есть и генерал-адмирал, и канцлер у нас…
— Можно написать указ о пожаловании вашей светлости, яко правителя государства и главы опеки над государем-отроком, — генералиссимусом[82].
— Что же это слово означает? — спросил светлейший с выражением полного довольства.
— Генерал генералов!
— Это ладно; напиши же этот самый указ об оном чине нашем поскорее. Останешься и мной доволен.
Остерман с поклоном удалился, хорошо поняв смысл обещания, по пословице «рука руку моет»! Светлейший взял и завещание, и указ о передаче престола и отнёс к постели больной государыни. Она не спала, и между ними началась очень тихая беседа, из которой трудно было услышать что-нибудь даже стоявшему у двери в опочивальню. В беседе этой протекло часа три. И светлейший, и больная плакали. Одно только долетело до ушей Балакирева, — должно быть, уже последние слова, произнесённые государынею довольно громко: