- Егда потоп придет, един бог саваоф вестя. Предсказать еще не мочен.
- Говори орацию.
Молчали оба долго. Заговорил старик.
- Грахф!.. Внемли, - всякого благорассудного естество есть, но не оскуденья. Што с землей нашей стало есть? - стон, вопль и плач мирской. Единые балаганства суть. Весь народ наготствует, совесть купуется, правда в бордели сокрыта. О, Россие! балаган!.. Мой сын стариком стал, - и все война, немцы засилили. Царь с труб кой в зубах, как матрус заморский, одет, как немчин пьян, яко ярыга, ахальничает, матершинит, яко татар, ца-арь!.. Грахф!.. прими сие: царь наш подменный, немчин, - егда он за море с ближними людьми поехал, в стогольское царство прибыв, к стогольской той царице-девке пошел, а оная девка, Ульрика, спать с собою его положив, над государем нашим надругалась, на пуп свой клала, а пуп ей как сковорода горячая, и сменила немецкая, стогольская девка Петра Алексеевича оборотнем, дабы брил он бороды, кафтанье резал, однорядки, ферези... Грахф!.. печатать хлеб скоро будут, понеже привезены печати. Летосчисление наинак поставлено. Еретики папежники, лютеры веру застят... А царица та, стогольская девка Ульрика, как была имянинница, стали ей говорить ее князья да бояре - пожалуй, государыня, ради такого дня выпусти его, государя. Оная блудная девка сказала - подите, посмотрите, коли он жив валяется, для вас его выпущу. Те, посмотря, сказали - томен, государыня. - А коли томен, так вы его выкиньте на помет. А Алексашка Меншиков, конюх, христопродавец, да Лефор-немчин, подобрав его в тот час, в бочку смоленую засмолили да в море выкатили. А как видел это стрелецкий сотник, то новый их содружник-дебошир, государев оборотень, и облютился на стрельцов. Авдотью Федоровну в монастырь сослал, потаскушку Монсову взял, - оморок мирской!.. Грахф! На смех все изделано есть!., на смех, на издевку... Балаган!.. Отверзни очесы своя!.. Грахф!..
Масленка горела тускло, коптила. Стены и потолок были в сырости, в мокрицах, сырость пронизывала. Толстой сидел неподвижно, смотрел не мигая мутными своими раскосыми глазами. Старик говорил, боясь остановиться, боясь замолчать. Лицо старика было бледно, масленка потрескивала.
- Поди сюда, сукин сын. Хвамилие? - Сенсу довольно.
- Старцев прозываюсь. Три сына у меня на войне сгибли, два мнука...
- Когда потоп предрекаешь?!
- Егда потоп будет, един бог вестя, но быть - будет.
- Поди сюда, сукин сын! Дыбу ведаешь?..