Во-первых, у семи человек, в том числе и у Альбанова, разболелись глаза. Во-вторых, за день ушли не больше двух километров. Все время — переправы через полыньи, забитые мелким льдом и «шугой». Приходилось каяки вместе с нартами и грузом спихивать в эту кашу, самим садиться верхом на груз и, расталкивая лед веслом, перебираться через полынью. Во врем одной из переправ случилось несчастье — Луняев со Смиренниковым утопили одну из двух имевшихся винтовок «Ремингтон». Это разгильдяйство и нерасторопность страшно возмутили Альбанова: это было второе ружье, утопленное во время пути. Осталась только одна такая же винтовка, для которой имелось много патронов. Маленькую магазинку считать нечего, так как для нее осталось не более 80 патронов.
В этот день стояла ясная солнечная погода, при слабом северном ветре. Пробовали определиться, но из этого ничего не вышло: вместо солнца Альбанов видел больными глазами какое-то расплывающееся, пятно, а горизонта и совсем не видел.
«Ох, эти глаза! Они заставляют меня бездеятельно сидеть в то время, когда нужно итти и итти вперед. Остров, по словам наиболее зорких, сегодня виден очень хорошо. Когда мы переправились через полынью — мимо нас пролетели две гаги. Летели они от острова. Вообще все птицы летят по этому направлению, и это дает мне основание надеяться, что и видимый нами остров не так уж мертв и пустынен, как он кажется издали. Запас тюленьего мяса подошел к концу, сегодня на обед было выдано свареное раньше медвежье мясо, а на ужин варили похлебку из сушеного медвежьего мяса. Сахар вышел весь уже несколько дней назад. Теперь мы пьем чай со ржаными сухарями и находим, что если и дальше будет так продолжаться, то было бы недурно. Но, увы, запасы чая и сухарей быстро уменьшаются. Чая осталось только на несколько дней. Итти приходится теперь так: с высокого тороса сначала намечаешь путь, выбирая, места, где возможно перейти или переплыть, и стараешься выбирать льдины по возможности большие. Часто приходится, перебросив на другую сторону канала длинную лямку, самим переходить по зыбкому льду на лыжах и, перейдя канал, перетягивать через него каяки на лямках. При этом каяки кренятся, застревают в каше, и большого труда стоит их вытянуть на лед. Люди поминутно проваливаются, но, вылив из сапог воду, сейчас же принимаются за прерванное дело А остров почти так же далек, как и раньше».
13 июня прошли восемь километров. На этот раз попадались большие льдины, покрытые глубоким снегом. Под снегом было много воды, по-прежнему морской. Провизия ужасающе убывала. Вечером пришлось высыпать в ведро последнюю заварку чая. Утром завтракали только остатком чая с сухарями, обед состоял из сухарей и теплой воды, разбавленной консервированным молоком; к ужину удалось убить трех нырков; из них сварили похлебку, прибавив в ведро немного сухого бульона.
К вечеру «зрячие» увидели остров, так как горизонт немного прояснился. На этот раз он был опять на северо-востоке. Лед, по-видимому, носило взад и вперед около острова приливом и отливом. В этом заключалась причина такой массы мелкобитого льда в полыньях. Можно было думать, что этой каши ближе к острову будет еще больше.
Измена
Дни шли за днями, а остров все еще далек. 15 июня была мглистая холодная погода. Снялись в 9 часов утра и шли до 12 дня, пройдя километра четыре. Матрос Контрад, шедший у передней нарты, выйдя на тонкий лед, внезапно провалился в лунку, сделанную тюленем и засыпанную снегом. При этом он запутался в лямке, и его прикрыло нартой. Все бросились на помощь, обрезали лямку, оттащили нарту и выволокли Контрада, промокшего до нитки и хлебнувшего даже воды. Пришлось ставить палатку и отогревать утопленника.
Сухарей оставалось только 50 килограммов. Охота в последнее время была неудачна. На обед пришлось дать одни сухари с горячей водой, в которой развели последнюю баночку консервированного молока. На общем совете постановили итти на разведку как можно дальше, и, если результат окажется неблагоприятным, то бросив палатку и все, что только возможно, и почти с пустыми руками итти быстрее. Жаль было бросать имущество: быть может предстоит зимовка на этих островах. Без него будет трудно. Пошли на разведку. В этот решающий момент судьба улыбнулась путешественникам: в километре от стоянки удалось убить двух тюленей. Все повеселели и решили подождать бросать имущество. Не судьба, — говорили они.
За день 15 июня прошли не более двух километров. В той же полынье, где накануне убили двух тюленей, утром убили еще двух. Переправились через полынью и решили остановиться вследствие густого тумана Пока ставили палатку и разводили огонь, Луняеву удалось убить еще. пять тюленей. Насколько удалось рассмотреть, место стоянки находилось на небольшой льдине, окруженной со всех сторон мелкобитым льдом. Нигде не видно было дороги. Пришлось ждать, благо тюленей было много. «Может быть, ветер переменится и подожмет нас ближе к острову или хотя сожмет эту отвратительную кашу из мелкого льда — заносил в дневник Альбанов: «Что делать? Что предпринять? Дождаться ли улучшения дороги или случайной попутной полыньи, или же, побросав все, на лыжах с котомками на плечах пойти к острову? Но без каяков остаться невозможно! Нам могут попасться пространства свободной воды, через которые невозможно будет перебраться иначе как в каяках. Пробовали сложить все имущество в один каяк и тянуть его ввосьмером, но перегруженная нарта завязла в снегу, не говоря уже о том, что нарта такого груза не выдержит больше одного дня. А без нарты пришлось бы бросить и каяк. Этот опыт окончательно укрепил меня в решении — из оставшихся каяков не бросать ни одного. Лучше будем итти медленно, но без риска очутиться на льдине, окруженной со всех сторон водой, не имея возможности переплыть на остров. Не надо отчаиваться. Понемногу, но настойчиво, мы должны когда-нибудь подойти к острову и подойти со всем оставшимся необходимым имуществом. Нет, что бы мне ни напевали «лыжники», а каяков я не брошу, или, по крайней мере, своего каяка не брошу. А если кто думает иначе, то я насильно к себе и к каякам никого не привязал. Так и объявил своим спутникам.
В шесть часов вечера пошли дальше. За два с половиной часа прошли километров пять. Остановились на небольшой, старой льдине, на которой нашли первый раз в этом году пресную воду. Только что успели поставить палатку, — как прибежавший Конрад сообщил, что за ропаками лежит большой морж. Морж лежал у самой полыньи, но, как мы осторожно ни подкрадывались, он ушел в воду до выстрела.