Метель не утихала три дня; итти было невозможно. Время шло медленно. Люди или лежали в малицах, или ели, или спали. Большинство спало по два человека рядом, засунув нижнюю часть тела в одну малицу, а другую малицу надев на голову и плечи. Палатка была занесена снегом наравне с каяками. Все терпеливо ждали окончания вьюги и в общем чувствовали себя не плохо. Один старик Анисимов, который и на судне всегда жаловался на поясницу и ноги, совершенно раскис. Решено было отправить его обратно. Двигаться, а тем более тянуть тяжелую нарту — он не мог.
13 апреля, вечером, когда метель начала немного утихать, обитатели палатки были внезапно разбужены криками и песнями. Это пришли товарищи с судна: Денисов, Мельбарт и Регальд. Они принесли с собой в жестяных баках горячую пищу. Окончив нежданный великолепный ужин, путешественники сбросили с себя спячку, встряхнулись и стали откапываться от снега. Анисимова отправили с Денисовым на судно.
На другой день после полудня снова явились Денисов, Мельбарт и Регальд. Регальд пришел со своими вещами, так как решил итти вместо старика Анисимова.
В полдень Альбанов взял высоту солнца и был очень смущен, когда в результате наблюдения получилась широта 83 °17'. Альбанов начал даже сомневаться в правильности ее. Но Регальд принес ему письмо от Брусилова, где сообщалось, что и его наблюдения дали сегодня широту 83°18′. Это значило, что за четыре дня лед передвинулся к северу на 20 миль. Брусилов в письме утешал путников: «Если вас подало на север, то также северными ветрами подаст на юг». Конечно, это было справедливо. Но все же такая передвижка к северу на 37 километров, в то время как собственный ход подвинул партию только на пять километров к югу, была неприятна. Альбанов начал беспокоиться; может ли партия достаточно быстро двигаться на юг, чтоб пересилить невольный дрейф на север? Нет, теперь подходит лето, а в это время надо ожидать больше северных ветров, чем южных. Не надо падать духом, а лучше приняться за дело.
Убрали пожитки, сложили палатку и тронулись в путь. Но сейчас же случилась небольшая неприятность: только что впряглись в лямки, как троим стало дурно — сильное головокружение и слабость. Пришлось лечь на снег около нарт и пролежать минут пятнадцать. Может быть в этом была виновата трехдневная спячка, после которой они слишком ретиво принялись за работу, а может быть вообще все были слишком слабы и больны после долгой и Тяжелой зимовки. Полежав немного, все оправились и, несколько сконфуженные, тронулись в путь. Сначала путники взяли только четыре каяка и легко прошли с ними. Пройдя километра три вернулись за второй партией. Люди воспрянули духом. Такой способ вселил уверенность: медленно и с трудом можно итти с каждым днем и по льдам. Подвигаясь за день хоть немного, все же приближаются «к дому». Всего за день сделали километров шесть и остановились на ночлег под прикрытием высоких торосов.
На следующий день двигались таким же способом, перетаскивая каяки за два приема, а иногда и за три.
Дорога ухудшалась: стали попадаться крупные торосы — целые хребты, между которыми приходилось сначала искать дорогу. Около таких торосов снег обыкновенно глубже и рыхлее. Самодельные нарты были мало приспособлены к такому пути. Их узкие полозья уходили в снег по самые нащепы. Постепенно полозья погружались все глубже и глубже и в конце концов застревали в сугробе совсем. Тогда приходилось серединой лямки поддевать под передний копылу нащепа и вытаскивать нарты из снега. Вынужденные из-за этого часто останавливаться прошли не более четырех километров. В этот день неутомимые Денисов с Мельбартом догнали товарищей и принесли горячей пищи. Подсмеиваясь над черепашьим движением каравана, они грозили еще неделю догонять его.
В ледяной пустыне
16 апреля порвалась всякая связь со «Св. Анной». Денисов уже не догонял ушедших товарищей.
Мало-помалу все начали привыкать к кочевому образу жизни. Вставали часов в 7 утра и принимались готовить завтрак. С судна было взято тюленье сало для согревания пищи и растаивания льда. Прибор для варки пищи был очень прост: он состоял из жестяного кожуха, куда вставлялось обыкновенное оцинкованное ведро с крышкой. Эта «печь» ставилась в палатке, и температура в ней во время варки пищи значительно поднималась. Но зато дыму при этом было тоже довольно, и палатка сильно закоптела. Про путников и говорить нечего: все стали походить сначала на цыган, а потом день ото дня лица становились все чернее и чернее.