Не думайте, однако, что Ортензия Мотта хотела этим сказать, будто Лина Сарулли, в первом браке Лина Таддеи, ныне Лина Фьеренцо, больше походила на мужчину, чем на женщину. Эта Каролина была даже слишком женственна. Одно только несомненно. Она куда опытнее Бартолино. Ах, какой он все–таки чудной, этот Бартолино — толстенький, лысый, румяный, а лицо точно у любопытного мальчугана. Да и лысина у него какая–то странная; словно он нарочно выбрил макушку, чтобы, не выглядеть таким мальчиком. Но это ему не помогло, бедняге.
— Как бедняга! Почему бедняга?! — недовольно промяукал в нос старый Мотта, муж молоденькой Ортензии. Он, можно сказать, самолично устроил брак Бартолино, и ему неприятно было слышать причитания жены. — Бартолино не какой–нибудь глупец или бездарность, он очень толковый химик.
— О да, просто первоклассный! — усмехнулась Ортензия.
— Первокласснейший! — отпарировал ее супруг. — Фьеренцо выдающийся химик, и если бы он пожелал напечатать и послать на конкурс свои глубокие, оригинальные исследования, то наверняка был бы избран профессором любого из лучших наших университетов. До сих пор химия была его единственной страстью. Он настоящий ученый. И мужем Бартолино будет тоже примерным — ведь он невинен и чист сердцем!
— Тут уж ты, конечно, прав... — согласилась Ортензия, как бы желая сказать: «Уж что–что, а невинен он действительно сверх меры».
Прежде, еще до того как Бартолино обручился с Линой Сарулли, всякий раз, когда муж заводил разговор с дядей Фьеренцо, синьором Ансельмо, о том, что надо «оженить» этого большого ребенка, Ортензия начинала громко и язвительно хохотать.
— Да, да, женить, его непременно надо женить! — оборотившись к ней, рассерженно говорил старый Мотта.
— Жените его на здоровье, мои дорогие! — отвечала она, разом успокаиваясь. — Я и смеюсь–то совсем не над тем — просто мне попалась веселая книга.
И верно, пока супруг играл очередную партию в шахматы с синьором Ансельмо, Ортензия Мотта читала какой–нибудь французский роман старой, разбитой параличом госпоже Фьеренцо, уже с полгода прикованной к креслу.
Что и говорить, веселые это были вечера! Бартолино сиднем сидел в своем кабинете, его старая больная мать, не понимая ни единой строчки, делала вид, будто слушает чтение, а в углу оба старика были поглощены игрой в шахматы. Просто необходимо было «оженить» Бартолино, тогда в доме станет хоть немного веселее. Вот они его и «оженили», бедного мальчика!