Покойный, он же Козимо Таддеи, был ее первым мужем.
— Вот он. — Лина показала на портрет мужчины, который, приподняв шляпу, приветливо и непринужденно улыбался. Портрет покойного мужа Лины (сильно увеличенное моментальное фото) висел на стене, и Бартолино, сидевший на оттоманке, как раз напротив, непроизвольно наклонил голову, как бы отвечая на его приветствие.
Лине Сарулли, с недавних пор вдове Таддеи, даже в голову не пришло убрать из гостиной этот портрет, портрет хозяина дома. Ведь раньше дом принадлежал покойному мужу; это он, инженер Козимо Таддеи, сам спроектировал его и обставил с таким вкусом и изяществом, а умирая, завещал со всей обстановкой ей, Лине.
Не замечая растерянности своего нареченного, синьора Сарулли продолжала рассказывать:
— Я не хотела менять имя. Но мой незабвенный муж сказал мне: «Право же, лучше если я буду звать тебя не Каролина, а Кара Лина[6]Игра слов: по–итальянски саrа значит «дорогая».». Звучит почти одинаково, зато сколько нежности. Ну как, не плохо?
— Отлично, да, да, отлично! — ответил Бартолино, словно покойный муж именно у него спрашивал совета.
— Значит, кара Лина, договорились? — с улыбкой заключила Сарулли.
— Договорились... да, да... договорились, — сгорая от стыда и растерянности, бормотал Бартолино. Ему казалось, что покойный муж насмешливо улыбается ему со стены.
Когда три месяца спустя супруги Фьеренцо уезжали в свадебное путешествие в Рим, на вокзале собрались многочисленные друзья и родственники.
— Бедный мальчик, какая она ему жена?! По–моему, роль мужа ей куда больше подходит!.. — объясняла своему супругу Ортензия Мотта, давняя приятельница семьи Фьеренцо и близкая подруга Лины Сарулли.