— Нет, нет! — поспешно отказалась Ортензия, вся в слезах. —
Но... понимаешь...
Значит, Ортензия всерьез горевала о муже. Этого Лина никак не могла понять. И она решила поделиться своими сомнениями с Бартолино.
— Ах! — пожимая плечами, воскликнул Бартолино. Он покраснел как. рак от стыда, что его разумная и рассудительная жена не может понять такой простой вещи. — Все–таки... у нее умер муж...
— А! Муж! — воскликнула Лина. — Да он ей в отцы годился!
— А разве этого мало?
— Так он Ортензии и отцом–то не был!
Лина была права. Ортензия слишком много плакала.
Хотя со дня женитьбы Бартолино прошло только три месяца, Ортензия успела заметить, что бедного мальчика очень смущает тот восторг, е каким его молодая жена рассказывает о первом муже. Бартолино всегда удивляло, что Лина непрерывно, ежечасно, точно о живом, вспоминает о покойном муже и в то же время решилась вторично выйти замуж. Дома он поделился своими сомнениями с дядюшкой Ансельмо. Однако тот постарался разубедить племянника. Он доказывал ему, что это говорит лишь об искренности бедняжки и Бартолино не следует на нее обижаться. Ведь раз Лина решила снова выйти замуж, значит, она хотя и не забыла о Козимо Таддеи, но и не хранит память о нем глубоко в сердце. Поэтому она и может безбоязненно говорить о покойном муже с ним, Бартолино. Рассуждения дяди не очень–то убедили Бартолино, и Ортензия это отлично знала. Она могла даже с уверенностью предположить, что после свадебного путешествия странная искренность жены обеспокоила его еще сильнее. И когда супруги Фьеренцо пришли выразить ей свое соболезнование, Ортензия решила показать Бартолино, что она безутешна.
Горе вдовы Мотта произвело на Бартолино такое сильное впечатление, что он впервые решился возразить жене, не желавшей верить в искренность ее страданий.