РАССЕЯННОСТЬ (Перевод Л. Вершинина)
Похоронные дроги, черные в ослепительном сиянии удушливо–знойного, пыльного августовского дня, остановились у подъезда дома, на одной из новых улиц Рима, в квартале Прати ди Кастелло.
Было часа три пополудни.
Все эти новые дома, по большей части незаселенные, казалось, глядели на похоронные дроги темными проемами своих некрашеных окон.
Построенные совсем недавно для того, чтобы в них закипела жизнь, дома эти слишком скоро увидели смерть, которая притащилась сюда за своей очередной жертвой.
Сначала смерть, потом жизнь.
И подъехали эти дроги медленно–медленно, совсем тихонько. Разомлевший от жары кучер в потертом, надвинутом на самый нос цилиндре остановился у первого же попавшегося подъезда, который, как ему показалось, был наглухо закрыт в знак траура, бросил вожжи, закрепил тормоз и разлегся поудобнее на козлах, готовясь соснуть. Одна нога его свисала прямо на переднее крыло экипажа.
Отодвинув засаленную и выцветшую тиковую занавеску, из дверей единственной на всей улице лавки показался полный мужчина с налитым кровью потным лицом и обнаженной грудью, из–под засученных рукавов рубахи виднелись волосатые руки.
— Эй! — окликнул он кучера. — Подай–ка вперед...
Кучер наклонил голову, чтобы получше разглядеть его из–под надвинутого на нос цилиндра, повернул рукоятку мартиникки[8]Мартиникка — ручной специальный тормоз экипажа или телеги.; хлестнул лошадей и молча проехал мимо бакалейной лавки.