— Трогай!
И он тронулся медленно, неторопливо, как и приехал сюда; нога его по–прежнему покоилась на переднем крыле, цилиндр был надвинут на самый нос.
Жалкие похоронные дроги. Ни траурных лент, ни цветов.
Сзади одна–единственная провожатая.
На ней было темное муслиновое платье, расшитое желтыми цветочками, лицо закрывала черная вуаль; она шла, держа на плече раскрытый зонтик, ярко сверкавший под солнцем.
Провожает покойника в последний путь, а сама прикрывается от солнца зонтиком. И голову опустила скорее от стыда, чем от горя.
— Приятной прогулки, Рози! — крикнул ей вслед лавочник в расстегнутой на груди рубахе, показавшийся снова из дверей лавки. И, наклонив голову, глупо рассмеялся.
Розина повернулась и посмотрела на него сквозь вуаль; она подняла руку в маленькой нитяной перчатке и приветливо помахала ему, потом опустила руку, чтобы поправить платье, отчего приоткрылись ее туфли без каблуков.
А все–таки она надела нитяные перчатки и зонтик захватить не забыла.
— Бедного сора[9]«Сор» — сокращение «синьор» (разговорная форма). Бернарди, словно собаку, хоронят, — раздался чей–то громкий голос из раскрытого окна.