Бедный Корбино! Бог знает куда он попал после стольких лет беспорочной службы.
Дядя Джузеппе, старый конюх, обещал им похлопотать. Вот пойдет он со всеми слугами прощаться с покойной хозяйкой и похлопочет.
Куда там! Когда он вернулся и погладил им холку и круп, оба сразу поняли, что дело плохо. Их продадут. Так и вышло.
Неро еще не понял, куда его поместили. Нельзя сказать, что тут так уж плохо. Это, конечно, не княжеская конюшня. Но и здесь жить можно. Лошадей штук двадцать, а то и больше, вороные все, правда, не первой молодости, но выглядят недурно, степенные такие, важные. Пожалуй, даже чересчур важные.
Вряд ли они толком знают, для чего их тут держат. Скорее они все время об этом думают и никак не додумаются. Так медленно помахивают густыми хвостами, так мерно бьют копытами... Размышляют... Да, несомненно, они лошади серьезные.
Вот только этот Фофо уверен, что все знает. Глупое, самодовольное животное.
Он три года служил в полку, но его оттуда прогнали, потому что, по его словам, один грубиян, егерь из Абруццо, помял ему круп. И теперь он только и делал, что говорил.
Неро сильно тосковал по старому своему другу и не мог выдержать всей этой болтовни. Особенно его коробило от такой фамильярности; и потом еще — постоянное злословие, вечные издевки над товарищами по конюшне. Ну и язычок!
Ни одного из двадцати не пощадил. Этот такой, тот сякой.
— Хвост! Да уж, хвост, нечего сказать! Ну кто так машет хвостом? А спесь–то, спесь какая!