Обезьянку звали Тита, была она старенькая и вдобавок больная туберкулезом. Дон Филиппино ухаживал за ней, как за ребенком, покорно сносил все ее капризы и по целым дням беседовал с ней, уверенный, что Тита его понимает. А когда больная, всегда печальная обезьянка устраивалась на своем любимом месте — балдахине над кроватью, дон Филиппино садился в кресло и принимался читать какой–нибудь отрывок из «Георгин» или «Буколик».
Время от времени дон Филиппино останавливался и самым курьезным образом выражал свое восхищение; прочитав какую–нибудь фразу или выражение, а иногда одно только слово, тонкий смысл которого он отлично чувствовал или просто наслаждался его сладостным звучанием, он клал книгу на колени, зажмуривал глаза и необыкновенно быстро повторял: «Великолепно! великолепно! великолепно! великолепно!» — постепенно откидываясь на спинку кресла, словно изнемогал от наслаждения. Тогда Тита слезала с балдахина, взбиралась к нему на грудь, печальная и сердитая; дон Филиппино обнимал ее и вне себя от восторга восклицал:
— Послушай, Тита, послушай... Великолепно! великолепно! великолепно! великолепно! великолепно!..
Дон Маттиа Скала страстно желал получить соседскую землю; ему надоело ждать, он торопился и был прав: нужную сумму он уже собрал, да и соседу эти деньги будут очень кстати. Но Боже Правый! Разве дон Филиппино сможет наслаждаться в городе пасторальной поэзией божественного Вергилия?
— Потерпите немного, дорогой Маттиа!
В первый раз, услышав подобный ответ, дон Маттиа Скала даже растерялся от удивления:
— Вы что, смеетесь надо мной или всерьез говорите? Смеяться? Такого у дона Филиппино и в мыслях не было! Он говорил вполне серьезно.
Просто Скала не мог понять некоторых вещей. И потом Тита. Она, бедняжка, привыкла к деревне и, наверно, в другом месте жить не сможет.
В погожие дни дон Филиппино брал ее на прогулку; временами Тита, едва ковыляя, шла сама, временами дон Филиппино нес ее на руках, словно ребенка. Потом он усаживался на каком–нибудь камне под деревом; тогда Тита взбиралась на нижнюю ветку и, зацепившись хвостом, пыталась ухватиться за кисточку его берета, сорвать парик или вырвать из рук томик Вергилия.
— Будь умницей, Тита, будь умницей! Доставь мне такое удовольствие, бедная моя Тита!