- Да изволите видеть, - начала Матрена, вздохнув и приложивши руку к щеке, - тут был графский староста, простой такой, из мужиков. Они, сказать так, с Иринархом Алексеичем приятели большие, так по секрету и сказал ему, а Иринарх Алексеич, как тот уехал, после мне и говорит: "Матрена Григорьевна, где у вас барыня?" А я вот, признаться сказать, перед вами, как перед богом, и говорю: "Что, говорю, не скроешь этого, в Коровине живет". - "Нет, говорит, коровинского барина и дома нет, уехал в Москву".
- Как в Москву? - проговорил Мановский, приподымаясь с дивана.
- Да, батюшка, в Москву, а барыня наша уж другой день переехала в Каменки.
Мановский, как бы не могший еще прийти в себя, посмотрел на ключницу каким-то странным взглядом.
- Как в Москву? Как в Каменки? - повторял он, более и более краснея.
- Да, в Москву, - отвечала Матрена, побледнев в свою очередь.
- Так что ж ты мне, бестия, прежде этого не сказала? - заревел вдруг Мановский, вскочивши с дивана и опрокинувши при этом круглый стол.
- Батюшка, Михайло Егорыч, лопни мои глаза, сегодня только узнала.
- Заговор! Мошенничество! - кричал Мановский. - По праздникам только ездить пьянствовать!..
- Отец мой, Михайло Егорыч, успокойтесь, может, и неправда.